— Сразу начинают отнекиваться, ссылаясь на разные причины.

— Неужели думают, что я их также прикажу убить, как и Шуйских?

— Именно так и думают. Над ними из-за этого подтрунивают. Но не сильно. Отравление Шуйских и сжигание Матвея Петровича произвели на них впечатление.

— Плохо то, что этот заговор не рассасывается.

— Да пускай болтают. Что плохого то?

— Не люблю я тайные общества. — покачал головой Алексей.

— Сам же состоишь в обществе Нептуна.

— Да какое это тайное общество? — усмехнулся царевич. — В нем и царь, и наследник. Скорее ближний совет. Считай старая боярская дума, только без бояр и не дума по бумагам, хотя по сути отличий мало. А эти прячутся и как воры тайком обсуждают.

— Не так уж и тайно, — хохотнула Арина. — Мы-то об их разговорах знаем. И они, пожалуй, тоже знают об этом. Иначе бы те Рюриковичи, которых выкликивают в новые цари, не стали бы так рьяно остальных убеждать, что не хотят, не могут и не достойны.

— Рано или поздно кто-то этим воспользуется.

— Кто?

— У кого хорошая разведка? Габсбурги, Ватикан, Англия, наконец. Да и у осман немало своих ушей в России. Посулят им что-то. А нам разгребать. Да и вообще… тайные общества — словно воры. Чего им стесняться, если ничего не замышляют дурного? Мда. Они в основном беседуют о Гагарине и всей этой истории?

— Нет. Их больше тревожат законы.

— Да… — покачал головой царевич.

Это было не удивительно.

Для широких масс простых дворян и мещан эти законы были в радость. Они их приняли очень тепло. А вот высшая аристократия явно напряглась. Сильно. Они боялись потерять свое положение.

— Иногда, правда, проскакивают разговоры, что если бы с тобой, что-то случилось, то они бы надавили на царя. И он бы эти законы отменил.

— Что-то случилось?

— Например, ты бы умер.

— Вот даже как…

— О попытках убийства никто даже не заикается. Просто предполагают, что, если, вдруг от болезни какой сляжешь и преставишься — ситуация бы облегчилась. Тем более, что у Петра Алексеевича есть и второй сын.

— Сдается мне, Федор Алексеевич не так просто преставился… после того, как пожег местнические книги. Приказал их уничтожить в январе, а умер через месяц.

— Думаешь?

— Двадцать лет прошло. Уже и концов не сыскать. Хотя я бы пообщался с его лекарями. Говорят, что он умер от общего ослабления здоровья. Что очень похоже на отравление ртутью или мышьяком. Медленное. И я бы хотел узнать, чем его лечили и как. Но, увы…

— Я попробую что-то разузнать.

— Попробуй. На первый взгляд, если следовать правилу «кому выгодно», то в этом деле должны фигурировать Нарышкины. Все-таки Иван Алексеевич в цари не годился из-за умственной слабости. Так что смерть Федора открывала дорогу Петру. Но бабка моя вряд ли была дурой. На момент смерти дяди отцу не было и десяти лет. При этом сам Федор Алексеевич относился к братьям тепло, запретив всякие наветы на них. Поэтому было бы выгоднее подождать еще лет пять-шесть, а лучше десять. Чтобы отец в силу вошел и влиянием своим обзавелся… Так что, вряд ли это бабка моя проказничала.

— Ситуация была сложной. У дяди твоего мог родиться наследник.

— А ты думаешь Агафья, супружница его, просто так преставилась, вместе с ребенком?

— Дети, бывает, умирают. Как и роженицы.

— Очень своевременно, не правда ли? У Ивана Васильевича, предпоследнего царя из старой московской ветви Рюриковичей, тоже с женами творилось что-то невероятное.