— Гугеноты? Но у нас нет гугенотов.

— Разве? А старообрядцы-раскольники? Чем тебе не гугеноты? В событиях 1682, 1689 и 1698 года принимали самое деятельное участие. Я пытался навести с ними мосты, чтобы попытаться примирить. Но отклика не последовало.

— Вот как? — задумчиво произнес Василий Голицын. — И какие условия ты предлагал?

— В сущности никаких. Предлагал встретится и все обсудить.

— И никакого ответа?

— Никакого. Быть может со мной они не хотят иметь дела. А может их устраивают условия, в которых они оказались. Но я так это оставлять не вижу смысла. Они прямо участвовали в трех попытках государственного переворота против моего отца. И есть все основания перевести данный вопрос из плоскости религиозного раскола в категорию бунта.

— Их много.

— Не так чтобы и много. Но все эти внутреннее противоречия — язвы на теле России. И их нужно лечить. Либо через примирение, либо через ампутацию. Они раз за разом оказываются на стороне тех, кто пытается свергнуть законную власть. Это очень, очень плохо.

— И как ты видишь эту ампутацию?

— Пока они стоят на том, что они христиане. Но в христианстве принята коллегиальность решений. Что большинство иерархов решило, то и признается правильным. Отказ в принятии решения Собора есть отступление от принципов христианства в угоду гордыне и прочим страстям. Что можно трактовать как сатанизм. Одно из его проявлений. А потому будет вполне справедливо запретить им иметь всякое имущество на территории Русского царства, и, как следствие, торговать. Под угрозой конфискации имущества тех, кто так поступает. Ибо тот, кто продает не принадлежащее ему имущество, как и им расплачивается — суть тать. Кроме того, это можно и нужно дополнить запретом на оказание им помощи. При всем человеколюбии оказание помощи сатанистам есть служение Сатане.

— Ого! Не слишком ли лихо?! — аж присвистнул Голицын.

— В качестве альтернативы я предлагаю собраться, все обговорить и достигнуть примирения через Собор. Никон увлекся и был не прав. Он стремился утвердить на Руси папизм. Часть его реформ, безусловно можно и нужно отменить, а его самого можно и нужно подвергнуть осуждению. Что и было сделано при моем деде. Можно пойти дальше и предать его анафеме. Аввакум принял мучения. Его можно признать мучеником. И вообще — путей для компромиссов и примирения достаточно. Было бы желание.

— Отец тоже так считает?

— По поводу примирения?

— По поводу… хм… ампутации.

— Он не против. Но не хочет спешить и заинтересован в примирении. Все-таки это наши люди. Пусть и с особым видением вопроса. И судя по тому, что они методично участвуют в заговорах — эти люди стали суть питательной средой для иностранных шпионов и дипломатов, заинтересованных в том, чтобы обрушить Россию в пучину новой Смуты. Ведь по сути именно ее каждое свое выступление они и добивались. Поэтому терпеть подобное дальше смерти подобно. Ибо в момент опасности или слабости они ударят в спину.

— Я постараюсь помочь, — серьезно произнес Голицын.

— Это было бы очень славно. Хотя у меня надежды мало. И уже сейчас я начал подготовку к ампутации.

— Но время ведь есть?

— Есть. Пока — есть. Но тут, как и с заговорщиками-аристократами, чем скорее этот конфликт разрешится, тем лучше. Для всех. Поверь — проливать кровь своих нам хочется в последнюю очередь.

— Как я уже сказал — мне нужно подумать.