Еще с минуту они стояли молча, не зная, что сказать друг другу. Девушка растерянно перебирала застежки на платье, а из сада доносились ароматы тубероз, фиалок и жасмина. Так тихо было вокруг, что можно было явственно расслышать плеск далекого фонтанчика.

— Я не впервые на этом дворе. Мне помнится, я не раз бывал у вас в гостях, — не очень уверенно начал офицер.

— О да, — живо откликнулась девушка. — Когда мой отец был жив, у нас вечно бывали гости, и среди них много офицеров. А теперь ко мне мало кто заезжает.

— Какая жалость! Приношу вам свои глубокие соболезнования, — тотчас откликнулся Шведский Всадник. — Я не знал, что барышня похоронила своего дорогого отца. Я часто вспоминал о нем: ведь он мой крестный…

— Ваш крестный?! Мой отец?! — вскричала, потрясенная, девушка.

— Да, и знаете… Я сохранил колечко, которое вы мне подарили на прощание. Я считаю этот подарок великой честью! — ответил Шведский Всадник, невольно краснея.

Девушка, напротив, смертельно побледнела. У нее вдруг перехватило дыхание. Она схватилась за сердце, с трудом перевела дух и еле слышно промолвила:

— Прошу вас, объяснитесь! Вы Христиан? И если так, то каким образом вы здесь очутились?

— Я так надеялся, что вы меня не забыли! — еле слышно выговорил Шведский Всадник, которого вновь сковал невольный страх. Наступил момент, когда ему нельзя было ошибиться ни в одном слове. — Ведь у вас, барышень, короткая память. Небось только и помните, как мы однажды катались с горки и как лошадь испугалась и опрокинула сани…

Громкий крик прорезал тишину. Захлебываясь рыданиями и дрожа всем телом, девушка упала на колени и поползла к ногам Шведского Всадника, лепеча:

— Христиан! Милый Христиан!

— Да, это я! — тихо сказал Шведский Всадник, и в этот миг всей душой стал Христианом Торнефельдом, знавшим эту чудесную девушку много-много лет тому назад, — тем самым Христианом Торнефельдом, которого он отдал в епископский ад.

И его рука с безмерной нежностью скользнула по волосам припавшей к нему девушки, и его губы прошептали заветное имя: «Мария-Агнета!», и она подняла ему навстречу счастливое, залитое слезами радости лицо.

Они шли рука об руку по песочной дорожке и густой траве между деревьями парка, болтая, как счастливые дети, и беспрестанно перебивая друг друга восклицаниями типа: «А помнишь?» и «А знаешь?» Шведскому Всаднику казалось, что он обнимает собою всю землю и что он вырвался из колючих зарослей своей прежней жизни на цветущий луг, залитый солнечным светом.

У покрытой мхом старой скамьи, на которую смотрела не то рассеянно, не то боязливо улыбавшаяся нимфа из выветрившегося песчаника, они остановились. Шведский Всадник загляделся на козлоногого сатира, который, вероятно, когда-то стоял напротив нимфы, а теперь валялся в траве у ее ног. Мария-Агнета прислонила голову к плечу спутника и тихонько пожала его руку.

— Да, — шепнула она, — ты помнишь это место. Это было здесь, возле языческого божка.

— Это было здесь, — повторил Шведский Всадник, гадая, о чем шла речь, и его неуверенный взгляд скользнул с рогатой козлиной головки на скамью и возвышавшуюся над ней статуэтку нимфы.

— Здесь мы обещали друг другу, что наша любовь никогда не угаснет, — продолжала девушка. — И ты, Христиан, сказал: «Я не забуду тебя, как не забуду Бога!»

— Да, так я и сказал, — твердо произнес Шведский Всадник.

— Эти твои слова были моей единственной опорой в тяжелые времена, наступившие после смерти моего отца, — сказала она, молитвенно сложив руки на груди.