«Что со мной? — спросил он себя. — Что ждет меня здесь?» Он растерянно ощупал свой голубой мундир и оглянулся, ища пути скрыться в толпе. Но все глаза смотрели прямо на него, и не было ему спасения. И ангел с мечом заговорил вновь:

— Тогда я обвиняю этого человека, вызванного на суд, в том, что многие годы он был вором и крал у бедных крестьян хлеб, колбасы, яйца, сало, вино и все, что только находил. И в этом, первом еще только грехе, я обвиняю его перед Высшим судом!

— И только-то? — сурово спросил святой, сидевший справа от апостола Иоанна. — На земле трудно жить, и не все могут заработать себе на хлеб, сало, яйца и вино. Не за это мы судим людей!

— Он был так беден, что у него не было ничего своего, кроме собственной тени, — добавил святой с левой стороны. И великий Иоанн, канцлер Божий, поднял свое худое и строгое лицо и произнес:

— Бедняк в лохмотьях — вот кем он был, когда вступил на путь воровства. Кто может обвинить его в этом, когда богатые неправедными путями умножают свои богатства?!

— За это пусть вдет своим путем, он невинен! — прогремел с высоты голос Бога, благостный и звучный, словно огромная арфа.

— Хвала Богу! — прошептал Шведский Всадник, вытирая со лба холодный пот.

— Слава святому имени Его! — прозвучал хор ангелов, бывших вокруг.

Но ангел с мечом не сошел со своего места. Нахмурив брови, он глянул на обвиняемого и обратился к трем судьям:

— Но это еще не все! Я обвиняю его в том, что он стал святотатцем и обворовывал церкви. Целый год он грабил и воровал из храмов и часовен серебряную утварь, и кадильницы, и блюда, и чаши причастия, и светильники, и золотые ларцы для святых реликвий. И все это он хотел использовать для своего счастья и обогащения. В этом я обвиняю грешника сего, и повторяю мое обвинение, и требую кары ему!

— Да, я делал все это, помилуй меня, Боже! — простонал Шведский Всадник, в ужасе глядя на строгий лик святого Иоанна. — Помилуй меня, Боже!

И хор вознес мольбу «Господи, помилуй!», словно бы сочувствуя атаману грабителей.

И заговорил святой, сидевший справа:

— Золото и серебро суть оружие зла на земле, и суть они страшное зло. Мы никогда не стяжали их, и это — не наше!

И левый судья повторил:

— Это — не наше! Все это суета людская. Одна молитва святой Марии, произнесенная со смирением и верой, значит для нас больше, чем горы золота, пожертвованного во храмы.

— Воистину, это не наше, — скрепил святой Иоанн и обратил светлый взор к небу. — Когда Ты, Христе Иисусе, был с нами на земле, Ты не сбирал ни золота, ни серебра.

Что же повелишь Ты нам ныне?

Со светлой высоты вновь прозвенел благосклонный голос Всемогущего:

— Пусть идет своим путем!

«О, я не ждал этого! — подумал потрясенный Шведский Всадник и стал шептать „Benidicamus Domino", слыша, как та же молитва загремела вокруг из множества уст. — Я не думал, что на небесах так милостивы к бедным грешникам. А тот, с мечом, хотел судить меня по-земному, и не хотел бы я теперь быть на его месте. Почему же он не уходит? Разве дело не кончено? Что еще он хочет?»

— Дело не кончено! — грозно произнес ангел с мечом. — Ибо этот человек, который сейчас втуне бормочет хулу пополам с благодарением, имеет на своей душе еще один тяжкий грех: он зло обманул одного шведского дворянина, своего друга и товарища, в беде и предал его на муки! Гнев Божий и горе ему! Я повторяю это трижды!

И тут воцарилось молчание, и не вдруг нарушил его святой, заговорив печальным и суровым голосом:

— Да, это, воистину, тяжкий и горький грех, — сказал он.