— Пообедаешь со мной? Я купила курицу и сейчас приготовлю салат…

— Иду, — сказал он, накрывая рукой двадцать восьмую тетрадь.

Ему не нравилось лгать жене. У него возникло чувство предательства. Ему казалось, что он разрушает безопасное пространство, которое они бережно выстраивали в течение всех этих лет, и впускает нечистый воздух внешнего мира, невидимый угарный газ, который их отравляет, и виноват в этом был он один. Он пытался убедить себя, что это было не совсем ложью, ведь, как он уклончиво сказал Рою Макдэрмотту, как знать, что может из этого получиться? Новая пьеса? Быть может, роман? Он еще ни разу не решался написать длинную историю. Ему удавался бег с препятствиями на средние дистанции, а не марафоны, постепенному и неспешному развитию сюжета он предпочитал среднюю сложность, достаточно энергичные диалоги и напряженное действие. Возможно, исследования помогут ему открыть новые перспективы… А чтобы не беспокоить Оливию, лучше было ничего ей не рассказывать. Она ушла с головой в свою программу на радио, и он не хотел сейчас сбивать ее с толка.

Да-да, рассказывай. Хочешь приберечь клад для себя одного?

Кроме прочего, у него не было сейчас сил пытаться сформулировать и высказать свои сомнения. Как бы сильно они его ни беспокоили. Ведь он не мог бы рассказать Оливии ничего конкретного, его подозрения ни с чем не вязались.

На столе уже стояли холодная курица, салат, кукуруза и помидоры, а Оливия заканчивала готовить соус из йогурта и меда, одновременно изучая рабочий план. Она одарила мужа ослепительной широкой улыбкой.

— Все так же захвачен этой идеей? — спросила она.

— Ну, заинтригован, во всяком случае, — неопределенно отозвался он. — А как у тебя? Все такая же вдохновляющая и дружеская обстановка, как в первые дни?

Оливия села напротив него.

— Да, чувствую, что смогу здорово проводить время. Меня уже долгие годы так не увлекал ни один проект.

— Отлично. Тебе это как раз необходимо. Снова вернуться к самой себе, к тому, чего ты по-настоящему хочешь. Я не говорю, что эти годы на телевидении были сплошным мучением, но там ты давно не могла реализовать себя.

Оливия пожала плечами, накладывая себе овощи.

— Ну, разве это не происходит с большинством людей по мере того, как они продвигаются по карьерной лестнице? Им приходится идти на уступки, становится все больше обязанностей… В любом случае, эта передача меня увлекает. Мне уже не терпится начать поскорее.

Том с удовлетворенным видом кивнул.

— А Джемма и Зоуи не пообедают с нами? — вдруг спохватился он.

— Джемма повела всех на пляж на пикник.

— М-м-м. Мне иногда кажется, что она видит мою дочь чаще меня.

— Скажи это через неделю, когда начнется учебный год и Джемма вернется в школу, а мы останемся с малышкой на двадцать четыре часа в сутки!

— Ох, нам срочно нужна няня, — тут же ответил Том с притворно-встревоженным видом.

— Если бы не занятия, я бы предложила Джемме остаться работать у нас еще на год, она замечательная, и дети ее обожают.

— Перемани ее к нам! В конце концов, зачем нужен диплом, перспектива долгой упорной учебы и независимость, когда можно остаться у нас в рабстве и вкалывать за гроши?

— Я серьезно. В смысле, не предлагать Джемме бросить школу, но чтобы она работала у нас по несколько часов, когда сможет, при условии, что это не повредит учебе. Я к ней уже привязалась. Она умная девчушка и далеко пойдет.

Они уже заканчивали обед, когда Оливия решила заговорить о том, что беспокоило ее в эту минуту:

— Тут приходил нас допрашивать тип из Комиссии по связи. Вроде бы какой-то умник пытается сорвать наши передачи, мудрит с частотами, я не до конца понимаю, но в общем комиссия по связи расследует эти происшествия, и… мне не понравилось, как этот тип себя вел.