Дождавшись, когда Никколо уйдет, Кьяра медленно вышла из дома и направилась в сад. Никколо больше не делился с ней своими мыслями и планами. Вежливый и любезный, но такой далекий. Он ей больше не доверял.

Ноги сами привели ее к конюшне. Пьетро в одиночестве сидел в подсобке. При виде Кьяры он вскочил с виноватым видом, но она, рассеянно кивнув головой, не стала выяснять причины его смятения. В конце концов, это не ее дело. Потрепав Пенелопу по холке, она так же медленно пошла назад.

Филиппо был в бассейне с Федерико и еще какими-то ребятами. Хорошо, что он не один, подумала Кьяра, прислушиваясь к звонким голосам и плеску воды. Обойдя бассейн стороной, она вернулась к себе и села за письмо к брату.

Она и сама не ожидала, что ей будет так тяжело писать. Кьяра давно перестала ненавидеть брата, но ей и в голову не приходило поделиться с ним какими-либо новостями, не говоря уж о чувствах. Она писала и зачеркивала, бросала смятые листки в корзину. К тому времени, когда письмо было наконец написано, подошло время ужина.

Ужин давно уже превратился в мучительную процедуру. Филиппо все так же смотрел в сторону и молчал, Кьяра и Никколо пытались поддерживать видимость разговора, когда в столовую заходила Тереза. Совершенно напрасный труд, по мнению Кьяры, поскольку Тереза прекрасно понимала, что в доме что-то происходит.

Но Кьяра не хотела сдаваться. Она слишком много пережила и слишком долго стремилась сюда, чтобы бросить все и бежать.

В эту ночь Никколо был с ней нежнее, чем в последние дни. Он не отвернулся от нее сразу же после акта любви, а лег рядом, положив руку ей на талию.

– Спи, – шепнул он мягко, придвигаясь ближе и закрывая глаза.

Он заснул, а Кьяра лежала еще какое-то время, глядя прямо перед собой и страстно надеясь, что все будет хорошо, пока тоже не провалилась в сон.

Что-то разбудило ее среди ночи. Бросив взгляд на часы, Кьяра увидела, что еще только половина третьего. Никколо крепко спал, раскинувшись на постели и сбросив одеяло. Ей снова захотелось прижаться к этому красивому сильному телу, разбудить его поцелуями. Она не рискнула, – кто знает, как отреагирует на это Никколо.

Но спать больше не хотелось. Кьяра встала с постели и, накинув платье, тихо выскользнула из комнаты. На улице было тепло. Благоухал жасмин, все небо было усыпано звездами. Кьяра пошла вперед по дорожке уже привычным маршрутом. Позади темнел дом. Впереди начинало светлеть небо. Несколько минут она в недоумении смотрела на рассвет, пока не сообразила, что для восхода солнца еще слишком рано. Да и свет был какой-то странный, неровный, словно рваный.

Конюшня! Свет шел оттуда. Кьяра на мгновение окаменела. Пожар! Это горит конюшня. Пьетро доигрался.

Скользя по мокрой траве и спотыкаясь, она кинулась к конюшне. Подсобка уже была вся охвачена огнем. Лошади в стойлах тревожно ржали.

Ей ничего не стоило открыть стойла и вывести Пенелопу и Султана. Она слышала, как они с топотом выбежали наружу. Но как подобраться к Язону? Он был дальше всех от огня, но она боялась к нему подойти. Конь бил копытом, вскидывал голову и громко ржал.

Огонь распространялся со скоростью ветра. Кьяра пыталась успокоить Язона, что-то говорила, но тот не обращал на нее никакого внимания, только нервничал все сильнее. Единственное, что оставалось, это распахнуть загородку и дать Язону выбежать из стойла самому. Главное – не оказаться у него на пути.

Но Кьяра недооценила силу и ярость Язона. Вылетев из стойла, он чуть не сорвал с петель загородку, а та в свою очередь сбила с ног Кьяру. Падая, она еще успела почувствовать, что ударилась головой обо что-то твердое, а потом все пропало.

– Кьяра, очнись! Кьяра!

С трудом открыв глаза, она увидела над собой испуганное лицо Никколо. Ее голова лежала у него на плече, он крепко прижимал ее к себе.