– Лошади! – Кьяра рванулась вперед.

– С ними все в порядке, они здесь. – Никколо помешал ей подняться. – Лежи смирно, у тебя может быть сотрясение мозга.

Кьяра прикрыла глаза. Голова побаливала и слегка кружилась, но не тошнило. Девушка снова открыла глаза. Вся конюшня полыхала как факел. Значит, она была без сознания какое-то время…

– У меня нет никакого сотрясения, – сказала она Никколо. – Честно. Как ты меня нашел?

– Я проснулся. Сам не знаю отчего. – Он покачал головой. – Неважно… Окажись я здесь на десять минут позже, и ты… – Он не договорил. – Ты лежала у самой стены… огонь был совсем близко. – Никколо крепче прижал ее к груди, прикоснулся губами к ее виску. – Если бы ты погибла…

– Но я ведь не погибла. – Кьяра слабо улыбнулась. – Благодаря тебе. Ты вызвал пожарных?

– Смысла нет, – ответил он. – Уже ничего не спасешь. Хорошо, что поблизости нет деревьев. Надо отнести тебя в дом, – добавил он.

– Я прекрасно смогу дойти! – возмутилась Кьяра.

– Не будем рисковать, – сказал Никколо твердо. – Вот когда врачи скажут, что тебе можно ходить, тогда и пойдешь. А пока расслабься.

Он осторожно поднялся с травы вместе с Кьярой на руках. Она прижалась лицом к его твердой щеке, чувствуя, что сейчас расплачется.

– Я люблю тебя, Никколо, – прошептала она. – Поверь мне. Люблю.

– Я верю, – сказал он нежно. – И тоже люблю тебя. Как я мог сомневаться в тебе?

– На твоем месте я бы в себе тоже сомневалась, – пробормотала она, уткнувшись в него лицом.

Никколо рассмеялся и, оглянувшись на конюшню, понес Кьяру к дому.

Когда он уже подходил к террасе, навстречу им выбежал Филиппо На лице его застыл ужас.

– Я увидел огонь в окно! Это конюшни? Что с Кьярой? Она ранена?

– Со мной все в порядке, – торопливо сказала Кьяра. Сердце ее сжалось от благодарности. Филиппо в первую очередь спросил о ней, а не о лошадях.

– С тобой что-то случилось! – крикнул мальчик срывающимся голосом. – Почему папа несет тебя на руках? Надо позвать доктора, срочно!

– Отпусти меня, Никколо, – попросила Кьяра.

Он послушно поставил ее на ноги, лишь придержав за руку, когда она пошатнулась. Филиппо с плачем кинулся к ней на грудь. – Прости меня за то, что я не говорил с тобой. Я не хочу, чтобы ты уезжала. Никогда.

– Я никуда не уеду. – Кьяра тоже плакала, прижимая к себе сына.

Они вернулись к ней, они ее простили. У нее снова были и муж, и сын. Больше ей ничего не нужно!

Пожарная бригада залила дымящиеся головешки. Виной всему, скорее всего, был непотушенный окурок, заметил один из пожарных. Кьяра снова подумала про Пьетро. Она не стала говорить об этом Никколо, который сам вспыхнул бы не хуже конюшни, но решила намекнуть о своей догадке конюху.

Парень был настолько подавлен случившимся, что ругать его она не стала, но дала понять, что в новой конюшне не потерпит никаких сигарет. Для лошадей возвели временный навес, и Пьетро находился при них неотлучно.

Филиппо совершенно переменился. Забыв о своей ненависти к Кьяре, он теперь не знал, как ей услужить, что сделать, чтобы порадовать ее.

– Я думал, ты приехала только потому, что узнала о папиных деньгах, – сказал он как-то, когда они сидели в комнате вдвоем.

– А папа думал, что я вышла за него замуж только для того, чтобы быть с тобой, – ответила Кьяра.