Джованни вернулся к столу, и молодая женщина открыла было рот, собираясь заговорить, но отец опередил ее:

— Мелисса… можно тебя на минутку, родная? — Голос его срывался от напряжения.

Она покорно поднялась и озадаченно огляделась по сторонам. Ощущение было такое, что все чего-то от нее ждут. Лаура не сводила с падчерицы глаз. Вот она на миг обернулась к мужу, словно напоминая ему о чем-то без слов. Затем встала, подошла к Мелиссе и сжала ее ладони в своих.

— Я причинила тебе много зла, — покаянно произнесла Лаура. — Я не хотела, но так вышло. Вернуть прошлое невозможно. Но то, что можно поправить, мы поправим. — И, наклонившись, мачеха расцеловала ее в обе щеки.

Глаза Мелиссы изумленно расширились. Церемонная торжественность момента передалась и ей. А в следующий миг Лаура просияла счастливой улыбкой.

— Мне очень горько… но при этом я так счастлива, что просто слов не нахожу! — Она крепче стиснула руки Мелиссы. — Ты просто не представляешь, как я ждала этого дня! Я понимаю: все должно было быть совсем иначе, по-другому, но я все равно себя не помню от счастья! Нарадоваться не могу, что это ты, ты, и никто иной!

Мелисса недоуменно глядела на мачеху. Смысл восторженной речи от нее ускользал.

Джованни легонько коснулся ее плеча, увлекая за собой. Вполголоса сказал что-то Лауре по-итальянски, та кивнула. И вновь в комнате воцарилась атмосфера напряженновыжидательная, только лицо Лауры по-прежнему сияло внутренним светом.

Все так же недоумевая, Мелисса поспешила вслед за отцом. Может, ей необходимо какие-нибудь документы подписать или что-то в этом роде…

Отец и дочь вышли из просторной гостиной, пересекли отделанный мрамором вестибюль и поднялись по мраморной лестнице. Каблучки Мелиссы звонко цокали по ступеням — казалось, в тишине этот звук эхом разносится по всему дому.

Джованни толкнул тяжелую дубовую дверь и отступил на шаг, пропуская дочь вперед. Мелисса переступила порог — и застыла как вкопанная.

Луиджи!

Слепо, инстинктивно, она повернулась к двери. Бежать, бежать со всех ног! Но отец поймал ее за плечи и удержал на месте.

— Дитя мое… я понимаю, все понимаю. Но надо пройти и через это. Ты должна, слышишь.

За его сердечностью и искренним сочувствием ощущалась неумолимая твердость. Мягко, но решительно Джованни развернул дочь обратно, чуть подтолкнул вперед — и захлопнул дверь.

Мелиссе отчаянно хотелось зажмуриться, закрыть руками лицо. Но как можно? Ведь Луиджи стоит в каких-нибудь десяти шагах от нее и глаз с нее не спускает. Что за эффектный антураж, отметила она той крохотной частью сознания, что еще способна была реагировать на окружающий мир. Массивный письменный стол из мореного дуба, на нем — пишущая машинка, тут же — кожаные кресла, заставленные книгами полки, пухлые журналы… Кабинет делового мужчины. Место, где совершаются сделки и заключаются контракты, подписываются документы и соглашения.

В этот антураж Луиджи — в светло-сером деловом костюме — вписывался просто идеально.

Что может быть хуже, думала Мелисса, чувствуя, как ее исстрадавшееся сердце разбивается на миллион осколков и каждый кинжалом впивается в плоть. Ну почему при одном лишь взгляде на Луиджи, на его широкие плечи, на высокую, мускулистую фигуру, на чеканные черты лица и сапфирово-синие глаза у нее подкашиваются ноги и сама она тает, точно воск в огне?

Ох уж эти сапфирово-синие глаза!

Глаза, затененные длинными ресницами.