Мелисса до боли вонзила ногти в ладони. И только тут заметила, что у Луиджи на виске заметно пульсирует голубая жилка. Да он же тоже напряжен, тоже нервничает!

Но почему? Зачем Джованни вздумалось подвергнуть ее этой пытке? Откуда такая жестокость к родной дочери?

Молчание грозило затянуться до бесконечности. Или это только так показалось измученной Мелиссе? А на самом деле прошла секунда-другая, не более…

Наконец Джованни заговорил — медленно, весомо. Мелисса не понимала ни слова, но чувствовала: речь идет о чем-то важном. Лицо Луиджи по-прежнему напоминало каменную маску. Джованни умолк — и мужчины разом, как по команде, обернулись к ней.

На мгновение в синих глазах промелькнуло нечто похожее на тревогу. Но лишь на мгновение. В следующий миг взгляд их вновь сделался равнодушно-бесстрастным.

Джованни положил руки на плечи дочери и повернул лицом к себе.

— Дитя мое, — голос его звучал торжественно и церемонно, примерно так говорила с молодой женщиной Лаура каких-нибудь несколько минут назад, — тебе причинили великое зло. Но теперь это зло будет искуплено.

Джованни наклонился и поцеловал дочь в лоб, словно даруя ей свое отцовское благословение. А затем, обменявшись долгим многозначительным взглядом с Луиджи, вышел за дверь.

Мелиссе отчаянно захотелось броситься следом за ним, выбежать из комнаты, исчезнуть, скрыться, затеряться в коридорах. Однако ноги ее словно приросли к месту.

А Луиджи все глядел и глядел на нее, не говоря ни слова. Как и прежде, мгновение грозило растянуться на целую вечность. Молодая женщина непроизвольно заломила руки.

Что он ей скажет? Что?!

Дескать, совершил ошибку? Неправильно понял происходящее?.. Сопутствующий ущерб…

Дурацкий эвфемизм опять вертелся в голове, мешая сосредоточиться.

Мелисса видела перед собой мужчину, который вплоть до сегодняшнего дня смотрел на нее, как на корыстную, продажную тварь, что «паразитирует» на богатом покровителе — на женатом мужчине, который к тому же ей в отцы годится. От горькой иронии последней фразы у молодой женщины глаза затуманились слезами.

Наконец Луиджи нарушил томительное, изматывающее молчание.

— Мелисса…

Только ее имя, и ничего больше. Но то, как мягко, как задушевно Луиджи его произнес, лишило молодую женщину последних остатков самообладания. Она вновь до боли впилась ногтями в ладони — казалось, еще немного, и во все стороны брызнет кровь. Мелисса панически боялась, что вот-вот сломается, разрыдается в голос — от боли, и отчаяния, и пережитого унижения.

Нет, она не заплачет! Ни за что не заплачет! И сломать ее не так-то просто. В силу какой-то непостижимой причины отец решил, что ей необходимо пройти через мучительное объяснение с Луиджи. Зачем — бог весть. Ни в каких извинениях или в неловких выражениях раскаяния она не нуждается. Еще чего!

Призвав на помощь всю свою волю, Мелисса взяла себя в руки.

— Да? — холодно и бесстрастно произнесла она.

В синих глазах сверкнуло что-то похожее на гнев. Но с какой бы стати? Должно быть, воображение у нее не к месту разыгралось.

— Мы оба оказались в ситуации весьма и весьма непростой, — сдержанно произнес Луиджи. — Так давай же попытаемся выйти из нее с наименьшими потерями и с наибольшим достоинством.

Он излучал спокойствие и уверенность в себе. Богатый, влиятельный мужчина, рожденный повелевать, — ей ли с ним спорить? Мелиссе вдруг вспомнилось, как Луиджи возвышался над ней в своем темном деловом костюме у бассейна и как она разом почувствовала себя беспомощной и уязвимой в крохотном купальнике-бикини. Сердце мучительно дрогнуло.