— Домой. Пойдём, в кровати будет удобнее.

— Угу, — покладисто согласилась я, не предпринимая попыток подняться и категорически не желая выбираться из объятий дрёмы, вместо этого поплотнее сворачиваясь в клубок. — Потом. Попозже.

— Ребёнок, — с тяжёлым вздохом проговорил тот же голос.

— Угу, — вновь согласилась я. Вокруг что‑то происходило, но было тепло и уютно, поэтому разбудить меня этим событиям не удалось.

Проснувшись в следующий раз, я долго пыталась сообразить, где кончается сон и начинается реальность. Воспоминания заканчивались на спине петы, а теперь я лежала в собственной кровати, за окном было уже светло, и тихая ночь под звёздным куполом казалась абсолютно нереальной. Правда, пошевелившись, я обнаружила, что лежу хоть и под одеялом, но — во вчерашней одежде, а на другом краю широкой постели поверх одеяла уложена скрипка, которую я обычно держала в шкафу.

Кхм. Похоже, это всё был не сон. И перекрёсток лунных дорожек, и последующие попытки Сура меня разбудить. Крепко же меня вырубило на свежем воздухе, обычно я спала значительно более чутко! Может, организм так реагировал на стресс?

Я поднялась с кровати и поплелась в сторону уборной. На ходу, правда, вспомнила, что помимо собственной ненадёжной памяти есть ещё один источник информации, и обратилась за разъяснениями к симбионту. Мазур сообщил, что — да, всё было на самом деле, я действительно отключилась. Более того, Сур пытался уговорить его, мазура, меня разбудить, но он, мазур, обещал лишний раз не вмешиваться в моё сознание, вот и не стал.

В итоге мужчине пришлось отнести меня в комнату на руках, так что обещание «не прикасаться» он всё же нарушил, хотя предъявлять ему претензии в связи с этим было совсем уж стыдно. Тем более, он как честный человек просто отнёс меня, уложил и накрыл одеялом, не пытаясь избавить от одежды. Даже не разул, что характерно!

М — да. Вроде ничего плохого не сделала, а всё равно неловко получилось.

Как показала практика, с помощью местного душа можно было почистить одежду. Сложность заключалась в необходимости делать это аккуратно и быстро, а то тамошние обитатели вполне могли её сожрать, да и изнашивалась она при такой «стирке» по понятным причинам очень быстро. Наверняка существовали и другие способы, но узнать про них я благополучно забыла, так что пришлось ограничиваться известными.

Правда, я и после чистки чувствовала себя неуютно в вещах, в которых проспала всю ночь, даже несмотря на то, что выглядели они совершенно прилично: ткань не мялась. Ходить туда — сюда в общую комнату и обратно (обзавестись запасным комплектом я вчера, конечно, не догадалась) и лишний раз переодеваться было лень, так что я не мудрствуя лукаво надела принесённый Суром комбинезон. Кажется, после совместно проведённой ночи я окончательно перестала сердиться на мужчину.

Тьфу! Ну и формулировка получилась; не ляпнуть бы кому‑нибудь…

Всё‑таки, интересно, зачем мужчину понесло вчера на прогулку? Рассчитывал поднять мне настроение и помочь окончательно успокоиться? Или это всё же был случайный порыв, и ему самому захотелось подышать свежим воздухом?

В конце концов я пришла к неутешительному выводу, что Сургута я не понимаю. Не то чтобы не понимаю совсем, но в значительной степени. Не понимаю, что им движет в отношении меня, нас всех, нашей родины и вообще — жизни. Чем он занимается помимо этой системы адаптации? А ведь явно занимается, иначе он сидел бы с нами круглые сутки, а не появлялся лишь изредка по необходимости.

Но больше всего хотелось выяснить именно личные мотивы. Они ведь явно присутствовали и, мне кажется, не ограничивались простым… как он это называл? Соединением? Ведь если местные относятся к этому вопросу настолько спокойно и предпочитают обходиться домом свиданий вместо завоевания приглянувшейся женщины, кажется логичным, что ко мне он испытывает нечто большее.