Стоило убрать раздражающий фактор, и пета очень быстро успокоилась, притихла и послушно спикировала к самой воде, позволив мне умыться и отмыться от останков поверженной твари. Правда, здесь мой организм решил, что хорошего понемногу, и он уже достаточно долго терпел, чтобы позволить себе избавиться от остатков завтрака.

Озадаченная такой запоздалой реакцией, я, тщательно умываясь и полоская рот, обратилась к мазуру за разъяснениями и получила виноватый ответ, что, дескать, да, это он подрегулировал рефлексы, но честно не стал полностью гасить, а просто подождал удобного момента. И, мол, если мне это не нравится, он очень извиняется и постарается в следующий раз обойтись без самодеятельности. Пришлось успокаивать уже его и благодарить за своевременное вмешательство.

Пока преисполнившийся служебного рвения симбионт пытался сориентироваться в пространстве, я налаживала контакт с уже вполне вменяемой петой. Та была полна раскаяния и благодарности и, можно сказать, пыталась подлизываться. Выразилось у неё это только довольно странно, во вдумчивом макании меня в воду. Из наилучших побуждений и исключительно в порыве благодарности, ага.

Но вскоре общий язык был найден, пета сообразила, что такие игры меня совсем не радуют, и притихла. Я же в ожидании новостей наконец‑то расслабленно вытянулась на гладкой шкуре, чуть свесившись вперёд и почёсывая ездовой зверюге нос: мазур утверждал, что там у неё самое чувствительное место. А пета в ответ тихонько посвистывала, изображая урчание, и мелко вибрировала всей тушей. Ощущение было забавным.

А ещё через несколько минут симбионт радостно сообщил, что более — менее сориентировался, но это неважно, потому что нас уже нашёл Сургут. Я хоть и не была ни в чём виновата, почувствовала себя неловко и даже приготовилась оправдываться: вряд ли мужчина отреагировал на такой демарш транспортного средства спокойно.

Сур действительно не заставил себя долго ждать, причём пета при виде него вся морально сжалась, а чувство вины заметно усилилось; кажется, она тоже разумно не ждала от хозяина поощрения. Правда, страха тоже не было, и это развеяло не успевшие толком сформироваться подозрения: зверушку мужчина, похоже, не обижал.

Но высказаться я не успела, а пета — не успела получить по ушам. Стремительно приблизившись на спине ещё одного ездового животного, более тёмного, чем наше, и, кажется, более крупного, Сур спрыгнул на спину беглянки и, игнорируя неуверенные попытки начать объяснения, просто молча сгрёб меня в охапку, в первый момент стиснув так, что стало нечем дышать, и я всерьёз забеспокоилась о сохранности собственных рёбер.

— Никогда больше так не делай, — тихо проговорил мужчина, явно с трудом заставляя себя разжать руки, и чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо. Выглядел Сургут бледным, даже почти серым.

— Всё хорошо, — неуверенно улыбнулась я, погладила его ладонью по груди и потянулась, чтобы поцеловать. Дотянулась только до подбородка, но тут Сур уже отмер и сам поцеловал меня в ответ — глубоко и жадно, даже почти отчаянно.

— Очень испугалась? — спросил он через несколько секунд, испытующе глядя на меня.

— Ну… с пиратами было страшнее, — честно ответила я. — А здесь мы быстро разобрались, что к чему.

— И что же к чему? — с нервным смешком уточнил Сургут.

— Её укусил паразит, такая мерзкая серо — зелёная глиста, — я поморщилась, потому что при воспоминаниях опять слегка замутило. — Я его оторвала, и мы с твоей петой сразу подружились.

— Ты молодец, — глубоко вздохнув, медленно, с расстановкой проговорил он.

— Как‑то это неуверенно прозвучало, — хихикнула я.

— Потому что… слишком ты меня напугала, чтобы я мог сейчас на полном серьёзе поощрять твои успехи на поле дрессировки, — хмыкнул мужчина.