Подобная красота просто не могла существовать в действительности, не могла быть творением человеческих рук. Там непременно должны были обитать сказочные феи и эльфы с тонкими хрупкими крылышками, сияющими таким же призрачным светом, но никак не обыкновенные люди. Или блуждать сонмы мятущихся неупокоенных душ, жутких в своём нерушимом и нескончаемом одиночестве.

Да я сама себе казалась сейчас призраком, заблудившимся между вчера и сегодня, между землёй и небом. Неподвижная и бесшумная чёрная туша под ногами была совершенно невидима в ночи, и чудилось, что я парю в воздухе. Мы были не живыми существами из плоти и крови, а чем‑то невозможным и восхитительно жутким. Персонажами старой страшной сказки, рассказанной длинной морозной ночью беззубой старухой у тлеющего очага и записанной ощипанным гусиным пером на шершавой желтоватой бумаге при свете масляной лампы.

Я стояла, чуть дыша и боясь пошевелиться, впитывала кожей сказочное ощущение и остро сожалела, что сейчас у меня под рукой не было скрипки. Для завершённости картины не хватало лишь её тихого плача — столь же потустороннего, как и замершие в воздухе призрачные сталактиты домов.

Не знаю, сколько времени мы вот так простояли, застыв посреди неба. Сур тоже не двигался: может, был очарован не меньше меня, а, может, просто не хотел мешать моему удовольствию. В любом случае, я была ему благодарна — и за молчание, и за придерживающие меня руки, не позволяющие окончательно потеряться среди этой призрачной красоты и запаниковать.

Оцепенение отпустило постепенно. С лёгким порывом ветра, с тихим плеском воды под ногами, с мелькнувшей поперёк сияющего великолепия тенью.

— Спасибо, — тихо пробормотала я, потому что выразить свои эмоции в словах была неспособна. — Это… волшебно.

— Я рад, что не ошибся, — так же тихо откликнулся мужчина. Горячее дыхание пощекотало моё ухо, и я вдруг поняла, что воздух совсем не такой тёплый, как днём, и я как‑то незаметно умудрилась подмёрзнуть, разглядывая ночной город.

Правда, как следует задуматься об этом не успела. Правая рука мужчины с с моего бока переместилась на живот, крепче прижимая к горячему сильному телу, а левая — медленно и неторопливо двинулась вниз, осторожно огладила бедро и сместилась на ягодицу. Как мне показалось, бережным прикосновением принося извинения за причинённую недавно боль. Объятья за какое‑то мгновение перестали быть приличными, и мне уже было не просто не холодно — жарко и душно, и отчаянно захотелось с головой окунуться в ледяную воду.

Но я промолчала. Лишь обеими руками вцепилась в предплечье придерживающей за талию руки и прикрыла глаза, ощутив прикосновение губ мужчины к краю уха, которое совсем недавно грело его дыхание. Язык осторожно пощекотал мочку — и моё сердце в ответ бешено застучало в горле, а по спине вновь прокатилась волна мурашек. Дорожка из осторожных тёплых поцелуев пролегла по открытой шее к плечу, а ладонь мягко и настойчиво прижала мои бёдра к его.

Мелькнула мысль, что пора бы прекратить происходящее, пока всё не зашло слишком далеко, но вспыхнула искорками в том огне, что разжигали во мне сейчас руки мужчины. В то же пламя канули и воспоминания о боли, и страхи, и подозрения.

Не встретив сопротивления, Сур осторожно повернул меня и, одной рукой обхватив лицо, коснулся губами губ, пробуя на вкус и неторопливо изучая. Ладонь была шершавой и твёрдой, а губы — мягкими и невероятно нежными. Поцелуй постепенно становился всё более уверенным и откровенным, и я сама не заметила, когда мои пальцы запутались в густых жёстких волосах мужчины. Тянущее ощущение возбуждения внизу живота было одновременно сладким и мучительным, и я не сдержала тихого стона, который Сур поймал своими губами. А в следующее мгновение я почувствовала его ладонь на своей груди. Под одеждой. Пояс оказался уже развязан, и шелковистая ткань комбинезона сползла с одного плеча, открывая мужчине доступ к моему телу.