…На станции Новожилов послал меня за водой (сейчас особенно надо соблюдать конспирацию перед «чужими», Новожилов уверен, что «свои» меня не выдадут), я взяла наш медный чайник и побежала к колонке, там уже толпились красноармейцы и беженцы, среда них — здоровенный комвзвода Тулин, он из Екатеринбурга, мой земляк, работал на ВИЗе литейщиком. Не знаю почему и зачем, я спросила: «За что ты воюешь, Тулин?» Он захлопал белыми ресницами и начал чмокать толстыми губами. «Дак… За революцию, а?» — «А потом, дальше?» — настаивала я. Беспомощно оглянулся, ища поддержки, но никто не помог, и он растерялся: «А… зачем тебе? Умнее всех хош? Умный больно? А хош в глаз?» — «А за что? Я только спросил. А что, ребята, никто не знает?» — «Комиссар объяснял, что за новую лучшую жизнь для народа идет война. Чтоб, значит, царь, помещики и капиталисты не возвернулись». — «А эслив не мудрить лукаво — то ране они правили и кушали, а теперь мы будем править и кушать. Кто, значит, был никем — тот, само собой, станет всем. Понял?» — Это произнес, взяв меня за рукав, худосочный красноармеец из охраны штаба. И я подумала: народ, который не знает конечных целей революции и повторяет как заклинание общие места (а до выполнения этих общих мест тоже еще надо дожить!), — этот народ обречен на ошибки и заблуждения. И это нужно поправлять уже теперь. Вернувшись, рассказала Новожилову (он теперь командир роты Вятского батальона, но, по-моему, совсем не горд этим). Хмыкнул: «А что я тебе говорил? Революция противостоит контрреволюции, а когда победит — кому будет противостоять? Эх, Верочка-душечка, ты ведь образованная революционерка и знаешь, что без противостояния, без термидора революция погибает. В истории тому примеров — тьма!»

…Патруль Тулина задержал в Арске женщину. При обыске у нее нашли письмо Ижевского Союза фронтовиков к руководителю местного контрреволюционного подполья. Задержанной пригрозили расстрелом, она раскисла и пообещала открыть змеиное гнездо. Командир вызвал Новожилова: все же офицер без страха и упрека (как весьма ехидно заметил комиссар). Задача: вместе с курьером проникнуть на явку и обезвредить ее. Проникли, и в тот же вечер всех причастных расстреляли в огороде и там же закопали. Новожилов всю ночь просидел раскачиваясь, словно на молитве или от зубной боли: «Я убил ни в чем не повинных людей… Кто скажет, зачем я это сделал? Кто простит меня?» — «Ради меня сделал. И я тебя прощу. Они убили моего отца, мы убили их. Это диалектика гражданской войны. Не будь бабой». — «Оставь меня, ради Бога, оставь! Кто знает, с какой стороны разбивать яйца? Что, тупая сторона — истина? Или острая? Они же боролись за свое, это же понять надо! Почему вы присвоили себе право решать? Кто дал вам это право?» Я ответила: «Народ. Нас — сто пятьдесят миллионов. Вас — десять тысяч. Так кто же кем должен править? Задумайся, Новожилов, пока не поздно…»

Утром остановил Азиньш. Взял за подбородок, спросил задумчиво: «Сколько тебе лет? И откуда у тебя такие глаза…» — «Какие „такие?“» — набралась я смелости. Он молча покачал головой…

…Новожилов в трансе: «Чует мое рваное сердце — к новому убийству готовимся. Казань будем брать». — «Чем быстрее возьмем — тем скорее все кончится». — «У вас кончится, как же… Вы всегда найдете причину, чтобы продолжить». — «Хочешь обидеть?» — «Говорю, как думаю. Не нравится мне все это. Давай уйдем?» — «Предлагаешь дезертировать?» — «Ярлыки вешаешь? Так ведь мы не в бакалейной лавке.