Эйдриен потерла запотевшее ветровое стекло ребром ладони, и ее спутник поинтересовался:

– Куда едем?

– Чудненько.

Собеседница засмеялась:

– Я бы не сказала – они берут семьдесят баксов за ночь.

– Да?… А что говорит об этом «Лонли планет»?

– В меру чисто. Безопасно. Цены умеренные.

– Так чего же мы ждем! – воскликнул Дюран. – Это же три кита, на которых зиждется благополучие!

– Хм, наверное…

– А что тебя беспокоит?

Эйдриен на миг задумалась и ответила:

– В меру чисто.

Их номер вызывал в памяти слова «клинически депрессивный», как выразился Дюран. Грязный и захудалый вид помещения наводил на мысль о тех заведениях, где останавливаются вышедшие из мест заключения граждане. Две бесформенные односпальные кровати заправлены легкими покрывалами, которые, судя по нескольким темнеющим полоскам у швов, когда-то были оранжевыми, но давно обрели грязно-белый цвет застиранного белья. В углу на заляпанном ковровом покрытии стоял низкий столик. Возле окна скучало засаленное и прожженное окурками кресло, а неподалеку на встроенном стенном шкафу громоздился 27-дюймовый «Сони Тринитрон».

В кухонной зоне, позади стойки из жаропрочного пластика, висела раковина, явно нуждавшаяся в новой глазуровке, рядом располагался маленький, но очень шумный холодильник, и дополняла картину стенка из дешевого каталога доставки товаров по почте, внутри которой размещались стопки чашек и тарелок.

Эйдриен открыла дверцу холодильника и заглянула внутрь. К счастью, там оказалась лишь форма для льда – по всей видимости, сделанная вручную из прессованной фольги.

– Кошмарное место, – пожаловалась девушка.

Джефф подсунул спинку кресла под круглую дверную ручку.

Утром они дошли до метро и поехали в северную часть города. В медицинском центре «Пашена» их приветливо встретили работники отделения нейросканирования и компьютерной томографии. Секретарша-азиатка в приемной открыла прозрачное оконце и одарила Джеффа радушной улыбкой.

– Да-да, все верно, – проговорила она, – мистер Дюран. Вам назначено обследование. Я позову Виктора.

Минуту спустя в дверях появился латиноамериканец в комбинезоне цвета морской волны с резкими чертами лица, напоминавшими об ацтекских фризах.

– Передайте Мелиссе форму согласия на проведение процедур, и начнем, – проговорил он и обратился к Эйдриен: – Вы миссис Дюран?

Ее лицо залилось краской, и она несколько поспешно ответила:

– Нет, просто знакомая.

– Тогда вы, наверное, предпочтете подождать где-нибудь в другом месте. Видите ли, тестирование – довольно долгая процедура. Я бы посоветовал зайти в четыре.

Спутница Дюрана удалилась, и его проводили в комнату, где сняли основные показатели жизнедеятельности организма, а затем в кабинете для обследования он стал дожидаться, когда к нему подойдет специалист. Помещение, украшенное геометрическими бордюрами, оформители выдержали в пастельных тонах, на стене одиноко висела гравюра Норманна Рокуэлла с изображением врача в белом халате. С доброй улыбкой на губах и стетоскопом в руке доктор склонился над трепещущим мальчиком, голый зад которого виднелся под слишком коротким хирургическим балахоном. Слащавый образ чадолюбивого педиатра относился к временам, имеющим мало общего с миром, в котором жил Дюран.

Центр нейросканирования можно было с легкостью назвать мечтой технофила: на столах высился дремучий лес компьютеров и светодиодов, осциллоскопов, светло-коричневых и желтовато-серых приборов, одновременно казавшихся современными и доисторическими.