– Да, давайте начнем.

Специалист по детекторам провел испытуемого в смежную комнату, где стояли большой круглый стол и два кресла. На столе размещались 19-дюймовый монитор, какой-то явно дорогой прибор, похожий на усилитель, – детектор лжи, как догадался Дюран, – и целый набор всевозможных аксессуаров, которые, очевидно, предназначались для него самого. От детектора к установленной на полу «башне» компьютера тянулся кабель.

Мистер Саттон усадил Джеффа в одно из кресел и попросил расстегнуть ворот рубашки и закатать рукава, что тот и сделал. Затем закрепил трубку детектора на груди испытуемого, застегнул на правой руке манжету тонометра и прицепил комплект электродов к указательному пальцу левой руки. Пока он проделывал эти замысловатые приготовления, Бонилла и Эйдриен стояли в дверях и наблюдали за происходящим.

– Вы знакомы с принципом действия этого прибора? – спросил усатый бостонец.

Дюран пожал плечами:

– Видел по телевизору.

– Но вы, насколько я слышал, специализируетесь в области психиатрии, верно?

– Да, я клинический психотерапевт, – подтвердил тот.

– Тогда вы понимаете, что я имею в виду, утверждая, будто этот прибор обмануть невозможно. Процедура состоит в следующем: мы фиксируем реакцию вегетативной нервной системы вашего организма на задаваемые вопросы – измеряем кровяное давление, пульс, частоту и глубину вдоха, РКС. Одним словом, реакции, не поддающиеся сознательному контролю.

– А что такое РКС? – поинтересовалась Эйдриен.

– Реакция кожного покрова на стрессовую ситуацию, – подсказал детектив.

Заметив выражение лица девушки, которая ровным счетом ничего не поняла, специалист по детектору пояснил:

– Сопротивление кожи электрическим токам организма.

– А что это нам даст? – не унималась Эйдриен.

– Это косвенный показатель корковой активности, – ответил Саттон. – Электропроводность кожи повышается, когда испытуемый лжет, и соответственно изменяется показатель РКС.

– А почему повышается проводимость кожи? – спросил Дюран.

– Потому что ложь сопровождается стрессом. Стресс, в свою очередь, возбуждает кору головного мозга. А нам остается только снять показания приборов.

Затем Саттон поднялся с кресла и с улыбкой препроводил всех, кроме испытуемого, в соседнюю комнату.

– Как! – запротестовал детектив. – Разве нам нельзя присутствовать?

– Нельзя, – ответил бостонец. – У этого парня и так нервы на пределе, а если еще и вы будете перед глазами, он вконец издергается.

– Опасаетесь, как бы у него мозги не закипели?

Эйдриен закатила глаза.

– Да, именно этого я и боюсь, – с усмешкой ответил Саттон и обратился к девушке: – Должен предупредить вас, что не могу гарантировать однозначных результатов: испытуемый слишком взволнован.

– Ладно, ты каждый раз так говоришь! – воскликнул Бонилла. – Просто задавай ему свои вопросы, и все.

Специалист вернулся в комнату для тестирования и прикрыл за собой дверь. Эйдриен отошла к окну и принялась смотреть на улицу. Бонилла загреб пальцами шевелюру и покачал головой:

– Да уж. Ты видела? Он едва не окочурился от страха.

– Мне его жаль, – проговорила она вполголоса и не слукавила. На миг ей показалось, что Дюран сорвется с катушек, однако в последний момент тот чудом взял себя в руки.

– Ты только смотри не попадись, – предостерег детектив. – То, что он перепугался до смерти, не делает его хорошим человеком,

Эйдриен согласно кивнула.