Коридор привел к очередному залу приемов, откуда доносились приглушенные голоса. Открыв дверь, охранник опустился на колени и поклонился.

— Ёрики Сано Исиро из канцелярии судьи северного Эдо, — объявил он и, встав, застыл у дверей.

Сано тоже выполнил ритуальное приветствие. Когда он, коленопреклоненный, поднял голову, его глаза немедленно обратились на женщину в кимоно цвета морской волны с цветными пейзажами, которая восседала на высоком помосте на фоне задника с изображением туманных гор. Тело у нее было широким и статным, как у мужчины. Белая шея выступала из глубокого выреза кимоно подобно могучей колонне. Лицо с продолговатым овалом, гладкой, молодой кожей, тонким носом, миндалевидными глазами и изящным маленьким ртом, подкрашенным ярко-красной помадой, представляло образец классической красоты. В черных волосах, вздымающихся надо лбом благодаря изящному начесу и лаковым гребням, не было и следа седины. Однако прямая осанка и уверенные манеры говорили о том, что дама в годах. Шелковое одеяло, расшитое узорами в виде черных и синих алмазов, покрывало колени и опускалось через квадратный край угольной жаровни. На одеяле покоились ее нежные руки, миниатюрность которых не соответствовала ауре власти, исходившей от их владелицы. Госпожа Ниу являла чарующий набор контрастов. Это была женщина, в чьей внешности сочетались красота и сила, она излучала женственность, но не позволяла условностям довлеть над собой. Сано захотелось побольше узнать о ней.

Снова поклонившись, он произнес слова, приличествующие обстоятельствам:

— Позвольте передать вам это в качестве скромного свидетельства моего уважения. — Он протянул коробку с пирожными, держа обеими руками. Траурный церемониал запрещал прямо упоминать смерть во время визита с соболезнованиями. Придется вернуться к этому вопросу после того, как будут закончены формальности.

— Мы благодарны вам за подношение. — Госпожа Ниу говорила хрипловато, но мелодично. Если она и горевала по поводу гибели Юкико, то прятала печаль за официальным спокойствием. Она наклонила голову, повернулась налево к стене. — Эии-тян?

Тут Сано обнаружил, что, кроме него и хозяйки дома, в комнате есть люди. Человек, который направился к нему, был вовсе не ребенком, как можно было предположить, услышав после имени частицу «тян», а огромным неуклюжим мужчиной с бугристым рябым лицом. Отсутствующее выражение на лице сначала заставило Сано подумать, будто это слабоумный слуга, пригретый в семье то ли по долгу, то ли из сострадания. Однако богатое кимоно из черного шелка и два меча прекрасной работы выдавали в мужчине знатного вассала на службе у даймё. Когда их взгляды на мгновение скрестились, Сано безошибочно угадал в крошечных глазах свет разума — осторожного, изучающего. Эии-тян без слов протянул поднос, принял подношение и передал Сано традиционный ответный подарок — расписанный коробок спичек, отнес поднос к столу у дверей, положил пирожные среди прочих даров и вернулся на место.

— Дочери правителя Ниу, — сказала госпожа Ниу, кивнув направо, в сторону ширмы, помещенной у стены на половине пути между ней и Сано.

Сквозь частую решетку Сано различил две тени. На полу около нее краснел подол кимоно. Через миг из-за ширмы высунулась рука и убрала подол. Сано обратил внимание на слова «дочери правителя Ниу». Вероятно, они были детьми от содержанки или бывшей жены, отданными на воспитание госпоже Ниу.

— Как я понимаю, вы пришли по делу, касающемуся Юкико, — сказала госпожа Ниу.

— Да. — Сано обрадовался, что она сама затронула щекотливую тему. — К сожалению, должен побеспокоить вас несколькими вопросами.

Госпожа Ниу чуть прикрыла глаза, выражая сдержанное согласие. Лицо осталось безмятежным, как у царственной красавицы на старинной картине.