— Ну конечно, — согласился он с готовностью, которая подсказала Сано, что борец привык получать подачки от незнакомцев. Может быть, он этим и жил. Уличные бои на улице означают, что у него нет покровителей среди даймё или других источников стабильного дохода.

Сано подождал, пока Райдэн оденется, и направился вместе с ним в лапшовый ресторанчик.

Ресторанчик напоминал придорожную продуктовую лавку. Раздвижные двери были широко открыты, только короткие синие занавески, свисающие со скатов крыши, отгораживали внутреннее помещение от улицы. Вдоль левой стены узкая полоска земляного пола вела из зальчика на кухню, где в клубах пара и дыма две женщины колдовали над угольной плитой. Из огромных котлов разносились соблазнительные запахи бульона, заправленного чесноком, соевым соусом и морепродуктами. За стойкой, которая частично отделяла кухню от зала, стоял старик в синем хлопчатобумажном кимоно. Несколько счастливчиков сидели перед плошками на приподнятом над землей дощатом помосте напротив стойки и усиленно работали палочками. Остальные устроились на полу, вытянув ноги либо в проход на кухню, либо на улицу. Сано и Райдэн прошли к стойке.

— Два фирменных блюда. — Судя по поклонам и кивкам хозяина и посетителей, Райдэн был в заведении частым гостем. — И побольше саке.

Фирменные блюда оказались кицунэ-удон — лисьей лапшой, названной так в честь озорного духа-лиса, которого все винили в своих неприятностях. Толстая белая лапша, залитая наваристым коричневым бульоном и присыпанная сверху хрустящими золотистыми кубиками жареного тофу, была любимым блюдом лиса. Сано обратил внимание, что плошка Райдэна вдвое больше, чем у него, а бутылка саке — и подавно. Вручая хозяину ресторана деньги, он подумал, что работа детектива становится накладной. Траурный подарок Ниу, вояжи в Ёсивару, билет в театр и вот теперь угощение борца обошлось во столько, сколько прежде он зарабатывал уроками за неделю.

С некоторым трудом Сано и Райдэн нашли места. Сано оказался зажат между стойкой и массивным корпусом борца. Но по крайней мере жар с кухни и потеющий борец не давали замерзнуть.

В перерывах между едой Райдэн без умолку вещал:

— Стыдно, когда великий борец вроде меня вынужден бороться на улице за дзэни, как вы считаете? — Чав-чав, буль-буль. — Едва сводит концы с концами, как простой попрошайка! Однако позвольте вам сказать, незнакомец, Райдэн не всегда так жил.

Сано волей-неволей наблюдал за руками Райдэна. Они были удивительно гибкими, словно без суставов, как у людей с гравюр. Кончики пальцев с крохотными плоскими ногтями при каждом движении почти полностью выгибались назад. Сано подумал: «И как это такие слабые на вид руки могут обладать силой, необходимой для сумо? Или для того, чтобы убить двоих людей и сбросить их тела в реку?».

Райдэн наполнил чашку саке и осушил одним глотком.

— Две весны назад я жил в имении господина Тории. У меня была прекрасная комната, и мне прислуживали десять учеников. Я имел женщин, каких только хотел. Еда — от пуза. Я соревновался с лучшими борцами и всех побеждал. Сам сёгун похвально отзывался о моем искусстве.

Преувеличение, конечно. Будь Райдэн действительно первым борцом, Сано слышал бы о нем раньше. Да и господин Тории — из разряда мелких даймё. Его капиталы — крупица от того, чем владеют Ниу; едва ли он в состоянии содержать хорошую команду борцов сумо. И потом, сёгун интересуется конфуцианством и искусствами, а не спортом.

— Красивая жизнь, как по-вашему? — спросил Райдэн, проглотив очередную порцию саке. По тоскливой интонации Сано понял, что борец старается не только произвести на него впечатление, но и потешить собственное самолюбие. Сано стало жаль его, хотя он помнил нападение Райдэна на торговца.

Райдэн покончил с лапшой и подал хозяину сигнал принести еще одну порцию.