И Кикунодзё и Райдэн с готовностью признали, что были жертвами шантажа со стороны Нориёси. Но если связь Кикунодзё с Ниу Юкико казалась слабой, то Райдэна и подавно. Самурайки из высшего общества никогда не посещали публичных поединков сумо, тем более уличных. Впрочем, какие-то светские мероприятия могли свести Юкико с семьей Тории, но тот прогнал Райдэна почти два года назад. Какие обстоятельства связывали Нориёси и Юкико? Чутье подсказывало Сано, что художник был напрямую связан с кланом Ниу, что именно отсюда вытекает мотив убийства. Тем не менее он продолжил допрос:

— Вам когда-нибудь доводилось бороться с людьми господина Ниу?

Хозяин принес борцу третью плошку лапши, наверное, для того, чтобы предупредить очередную вспышку злости.

— Конечно. — Райдэн принялся за еду. — Во время соревнований в Му-эн-дзи.

Храм безысходности, построенный на месте захоронения жертв Великого пожара, был излюбленным местом для организации различных зрелищ.

— Три года назад.

— Вы знакомы с его дочерьми? Особенно со старшей… Юкико?

— Кхе-кхе-кхе. — Райдэн толкнул Сано в бок огромным локтем. — Знаю, о чем вы подумали. Но нет. Даймё никогда не подпускают нас близко к своим женщинам. Они нам не доверяют. Жаль, ведь некоторые… — Он начал описывать прелести женщин, которых видел только издалека.

Сано поверил ему. Борец не обладал ни умом, ни талантом Кикунодзё, для того чтобы лгать легко и убедительно. Он просто опрометчив в словах и лишен инстинкта самосохранения. Он даже не поинтересовался, кто такой Сано, почему задает вопросы. И вообще его похотливые замечания о женщинах из семьи господина Тории, долети они до ненужных ушей, могут стоить ему серьезного наказания.

В конце концов Сано прервал разглагольствования:

— Вы довольны, что Нориёси умер?

Райдэн допил саке.

— А чего мне о нем жалеть, как по-вашему? Но есть один человек, которому жаль Нориёси еще меньше, чем мне. Я был не единственным, кого он шантажировал.

— Вы имеете в виду Кикунодзё, актера из театра кабуки?

Борец окинул Сано озадаченным взглядом.

— И его тоже? Не знал. Нет, я о другом человеке.

— И кто же это такой?

— Член очень могущественного клана. — Райдэн впервые осторожно зыркнул вокруг и понизил голос: — Не знаю, кто именно, и не стану называть семьи, но…

Борец зачертил палочкой между ног. Картинка на пыльном полу была выполнена не столь искусно, как у Нориёси, но Сано легко понял, что изображено.

Стрекоза, знак семьи Ниу. Вот она, ниточка между Нориёси и Ниу!

Глава 11

Госпожа Ниу, держа поднос с лаковой шкатулкой, несколькими лучинами и горящей свечой из свернутой в трубку коры лавра, остановилась перед комнатой сына. Желая увидеть Масахито и одновременно страшась встречи, она понадежнее устроила поднос на пальцах и постучала в дверь. Ответила тишина, если не считать заунывного пения из семейной буддийской часовни, где монахи отпевали Юкико. Однако госпожа Ниу ощущала присутствие Масахито так же сильно, как если бы видела сына сквозь бумагу на окне, прорезанном в стене. Она отодвинула дверь и вошла.

Ее обдало ледяным воздухом, она вскрикнула от испуга.

Масахито стоял на коленях перед распахнутым окном спиной к двери. На нем было лишь тонкое кимоно из белого шелка. На ногах никакой обуви. Госпожа Ниу пересекла комнату и встала рядом с сыном. На лице у Масахито застыло выражение восторга — веки полусомкнуты, губы приоткрыты. Казалось, он погружен в глубокую медитацию и ничего не замечает.