Джо уже шел к машине, когда заметил объявление в окне агентства по продаже недвижимости.

«СРОЧНО ПРОДАЕТСЯ! КОНЕФЕРМА!

25 акров земли, конюшня на 8 денников, 2 сарая, 6 огороженных пастбищ, открытый манеж, жилой дом. Через участок протекает ручей. Собственность нуждается в ремонте».

Рядом красовалась фотография: холмистый участок, орешник, отбрасывающий длинные тени на угол сарая, явно готового рухнуть при малейшем дуновении ветра.

Джо долго таращился на фотографию, охваченный неожиданным желанием обладать этим куском земли. Как бы он поступил, если бы увидел это объявление при других обстоятельствах?

«Ничто в жизни не случается без причины, – всегда говорила его мать. – И не нам спрашивать – почему. Мы просто должны верить: Бог знает, что делает».

«Если хочешь чуда, создай чудо, – сказал Чарли Гринвэй, когда вез его из тюрьмы на свою конеферму в центре Оджо-дель-Дьябло, где Джо предстояло отбывать остаток своего срока. – Будешь ждать, пока это сделает кто-то другой, не дождешься до самой смерти».

– Не могу представить, почему он так задерживается, – сказала Имоджен как минимум в пятый раз. – Думаешь, он заблудился?

Мона как будто совсем не тревожилась.

– Если и заблудился, нетрудно позвонить, дорогая.

– Наверное, он поймал меня на слове и исчез навсегда. Снова.

– Или понял, что вам обоим необходимо время привыкнуть к обстоятельствам. – Мона кивнула на Касси, качающуюся на качелях в глубине сада. – Думаю, ты слишком строга с ним, Имоджен. И слепой увидел бы, как его потрясла встреча с дочерью.

– Только не Джо, – уверенно заявила Имоджен. – Никогда не встречала такого полного отсутствия эмоций.

– Ты хорошо его знаешь, дорогая? – спросила Мона, складывая бумажные салфетки и прижимая их тарелками, чтобы не разлетелись на ветру.

– Да, хотя он в это не верит.

– И тебе кажется, что ты его любишь?

– Думаю, что легко могла бы полюбить, если бы он подпустил меня поближе к себе. Но он такой... замкнутый.

– Имоджен, по-моему, Джо очень гордый мужчина. И благородный. Может, ты и простила его за то, что он бросил тебя беременной, но вряд ли сам он себя простил.

– Не его вина в том, что я осталась одна. Он приходил за мной в то лето, как и обещал. Если бы мама не солгала, не сказала бы ему, что я уехала, лишь бы больше не видеть его, мы были бы сейчас вместе.

– А может, и нет. Кто знает? Он не мог обеспечить уровень жизни, к которому ты привыкла, и вряд ли может сейчас. Думаешь, он не понимает этого, дорогая? Скорее всего, он считает это непреодолимой преградой.

– Так что же нам остается, нянюшка? Раздельная жизнь и общий ребенок? – Судорожно всхлипывая, Имоджен прижала руку к сердцу. – Она здесь, нянюшка. В моем сердце. И для Джо здесь есть место, только он не желает это видеть. И если настанет день, когда мы сможем открыться ей...

– Настанет, Имоджен. Я всегда знала это и, конечно, не имею права и дальше прятать ее от тебя. Она обязательно будет с тобой.

– Тогда мы должны предложить ей хоть какое-то подобие нормальной жизни. Мы уже пропустили восемь лет! Как же она будет разрываться между матерью, которая живет в Ванкувере, и отцом, который живет неизвестно где?

– Он живет здесь, – заявил Джо, выходя в сад из двери кухни. Во второй раз за этот день он подкрался незаметно, во второй раз подслушал то, что не предназначалось для его ушей. – На ферме «Ореховая Роща».

Имоджен затрясла головой, пытаясь осознать услышанное.