Никита промолчал. Юля потерпела, а затем рявкнула:

— Ну? Чего сопим тут?

— Ты ж не желаешь ни о чем слышать. А с моей стороны будет не очень по-джентельменски отказать даме, с которой у нас был роман.

«Роман» он произнес с ударением на «о», с томным придыханием, оттого прозвучало это напыщенно и забавно. Юля рассмеялась. Пользуясь переменами ее настроения, Никита торопливо рассказал об убийстве старого антиквара, завершив рассказ сообщением о шкатулке. Юля придирчиво рассмотрела фотографию и поинтересовалась:

— Думаешь, убийство Панарина и убийство Коростылева связаны?

— Так шкатулка же, — возмущенно ответил Никита и для наглядности ткнул пальцем в смартфон. — И там, и там фигурирует чайная шкатулка, может, одна и та же. Миронов, во всяком случае, на нее сделал стойку, как спаниель на утку. Вот только информации у меня катастрофически мало. Надо бы Осипова потрясти, только он общаться со мной не хочет. Помнит, паршивец, что я о нем писал год назад.

— Осипова надо в подпитии брать, — задумчиво проговорила Юля, накручивая прядь волос на палец. — К тому же он очень любит женщин. Завтра в конгресс-холле светский раут, можно отловить его там.

— Кто меня туда пустит-то?

Юля отмахнулась.

— Сама схожу. Тем более, сестрица просит ее выгулять.

Она с наслаждением выплеснула свое раздражение сестрой на Никиту, как делала это многие годы, если ее что-то не устраивало, словно выкапывая в песке ямку для плохих слов, нашептывала и зарывала, оставляя весь негатив за спиной. Он был единственным, кому она так доверяла. Даже мужу Юля не отваживалась признаваться во всем, зная, что Валерий тут же бросится защищать свою королеву, метая громы и молнии, а это частенько заканчивалось плохо даже в кругу семьи. Он был старше ее больше чем на десять лет, и потому уже мог себе позволить плевать на мнение окружающих. Никита был другим, и как ни хорохорился, до людей ему еще было дело. Потому он выслушал жалобы Юли вполне сочувственно, и даже попытался ее рассмешить бредовой идеей, на миг показавшейся ей привлекательной.

Мысль напустить на Осипова Таньку Юля подавила в зародыше.

— Что ты, ей ничего доверить нельзя, — замахала она руками на предложение Никиты. — Во-первых, какая из нее Мата Хари? Она не умеет намекать и анализировать, да и вообще так же сильна в расспросах как Борман из пародии на «Семнадцать мгновений весны». Помнишь, как там было? «Борман подумал, что нужно тонко намекнуть Штирлицу, что им интересуется Ева Браун. «Штирлиц, да вами же интересуется Ева Браун!»

Никита невесело усмехнулся, а Юля продолжила:

— Если даже Осипов и сболтнет ей что по глупости, она никогда не запомнит, переврет, и накрутит таким количеством ненужных деталей, что мы никогда не разберем, где правда, а где нет. И потом, она совершенно не в его вкусе. Не любит он пышных блондинок. Ему, как и Панарину покойному, нравятся худосочные брюнетки восточного типа, вроде Колчиной.

— Или тебя, — ехидно поддакнул Никита.

— Или меня, — согласилась Юля. — Я бы даже не брала ее с собой, но Танька уже успела стукнуть тетке, а та с утра вынесла мне мозг: как это я не хочу брать на прием ее дорогую деточку? Деточка может там встретить свою судьбу, или, на худой конец, продюсера… И ведь не объяснишь, что там из списка Форбс никого не будет. Пришлось согласиться, да и то лишь потому, что это проще, чем доказывать собственную правоту. Все равно я долго этого не вынесу. В обществе Таньки и ее мамы я чувствую себя Милой Йовович.

— Почему?

— Потому что попадаю в Обитель Зла.