— Ну, и что? — не понял он. — Бумажка как бумажка. Ни записей, ни водяных знаков. Помятая какая-то.

— Не просто помятая, Кирюша, — снисходительно объяснил Милованов. — На бумаге характерные следы сгибов, вот, полюбуйся. В эту бумажку был завернут некий предмет формы параллелепипеда, с закругленными краями, размером двадцать на четырнадцать сантиметров, с характерной выпуклостью на одной из граней. И, что самое интересное, мусью Миронов, на этой бумажке есть несколько крохотных пятнышек животного происхождения. Иными словами — кровь, и кровь человеческая.

Кирилл замер, затем вновь взял бумажку, поискал пятна крови, не нашел и вопросительно поглядел на Дмитрича. Тот раздраженно ткнул русской в чуть заметные капли в одной из углов и еще менее заметный потек по краю.

— Судя по твоей интригующей интонации — кровь не Коростылева? — медленно предположил Кирилл. Милованов кивнул.

— Не его. Он далеко лежал, в салоне. А бумажку в кабинете нашли. И, если верить первоначальной экспертизе, кровь двух видов, группы А, резус положительный, и группы А, резус отрицательный, причем в первом случае кровь мужская, а во втором — женская. Совсем как у убиенных Панарина и Богаченко. Надо на генетическую экспертизу отправлять, чтобы убедиться в этом.

Кирилл вдруг вспомнил слова Саши. Перед тем, как она отправилась на консультацию к Коростылеву, из кабинета вышла некая баба в платке и шубе. И хотя никаких записей от ее визита не осталось, он готов был дать голову на отсечение, что посетительницей была свидетельница Алевтина Никишина, обнаружившая трупы в электричке, и что самое интересное, какое-то время пребывавшая в вагоне одна. Если, конечно, не считать двух покойников.

Что мешало ей подобрать пропавшую шкатулку? Ничего. Кирилл порылся в кармане, вынул телефон и, найдя в нем фото, любезно предоставленное вдовой Панарина, показал его Милованову.

— Скажи, вот такая шкатулка могла быть в свертке?

Дмитрич откинул голову назад, прищурился, затем ловко приблизил изображение и утвердительно кивнул.

— Вполне. За размер я, конечно, сказать не могу, но вот эта выпуклость от замка очень похожа на ту, что оставила след на бумаге. Так что ищи бабу и шкатулку, Киря.

— Угу. Или ее содержимое, — раздосадовано произнес Миронов, второй раз почувствовав себя растяпой. — Протасову придется сказать, иначе как санкцию на обыск взять? Я не сильно тебе наврежу?

Милованов замахал руками.

— Да Господь с тобой! Иди, конечно. Но экспертизы он от меня раньше положенного срока не дождется, так ему и передай, — сурово подытожил он.

Глава 17

Высотка, унылая, серая, с многочисленными потеками на стенах, подпирала такие же хмурые небеса. Никита задрал голову, с сожалением оглянулся на криво припаркованную машину, где было тепло и пахло синтетической елкой, и отважно шагнул на мокрую от тающего снега дорожку.

Вычислить дом, где обитала Анжелика, оказалось несложно. Гораздо сложнее — этаж, и квартиру. Никита с надеждой поглядел в сторону подъездов: не сидят ли там вездесущие старухи, точно знающие, сколько, по их мнению, в доме проституток и наркоманов. Но мокрые лавки были пусты. Во дворе было на удивление пустынно, только по краю детской площадки хмурая мамаша обреченно катала детскую коляску, туда-сюда, туда-сюда. Колеса чуть слышно поскрипывали. Над мамашей, словно воздушный змей, парил серый мусорный пакет, пока потоком воздуха его не отнесло в сторону и не прибило к земле.

Мамашка, пухлощекая, румяная, на вопрос Никиты ответила отрицательно и по фото Анжелику не опознала. Пришлось прибегнуть к дедукции.