— И Коростылев вам заплатил?

Алевтина зло хохотнула.

— Заплатил. Десять тыщ сунул, хотя шкатулка в разы дороже стоила, но он сразу понял, что вещь криминальная, рогом уперся, козел старый. А мне выбирать не приходилось. В банке ждать не будут. Сын ничего не зарабатывает, а шалава его тем более… Не хватало еще, чтоб на старости лет банк меня на улицу вышвырнул. Дожила…

Кирилл подался вперед и спросил:

— В шкатулке что-нибудь было?

— Что было? — не поняла Алевтина.

— Не знаю. Что-нибудь. Документ какой-нибудь, или, может, ценности?

Женщина отрицательно покачала головой.

— Ничего не было. Пустая совсем.

— А выпасть из нее ничего не могло?

— Да откуда мне знать? — возмутилась Никишина, забыв, что ей по роли следовало бы страдать. — Может, и выпало, я не искала. Но… Думаю, нет. Она закрыта была, и вообще — тяжело открывалась… Нет, нет, не думаю. Да и на полу больше ничего не валялось.

Тут она ойкнула, прижав к рту ладонь, из чего Миронов сделал вывод: Никишина обшарила все вокруг на предмет выпавших из кармана покойников вещей, и не факт еще, что шкатулка была единственной вещью, осевшей в ее пышном декольте.

Протасов, видимо, подумал о том же, помучил Никишину еще немного, а затем, помимо подписки о невыезде, известил ее о том, что сейчас в ее доме проведут обыск. Женщина завыла, но на ее страдания никто не обратил внимания.

— Поеду на обыск, — вздохнул Протасов, глядя в спину Никишиной, уводимой дежурным. — Надо же…А с виду нормальные бабы, что Никишина эта, что Крайнова. Чего с людьми бабки делают. Мотай на ус, майор.

— Мне бы тоже бригаду, — напомнил Кирилл. — Надо поискать место, где убили Панарина.

Протасов поморщился.

— Зачем? Во-первых, если его убили на улице, все давно уже затоптали. Установили же, что он из Михайловки ехал, верно? Так что я не вижу никакого смысла осматривать другие станции. Ты бы лучше его машину нашел.

— Перрон Михайловки осмотрели на следующий день и ничего не нашли, — напомнил Кирилл. — К тому же там проблематично затащить труп незамеченным. В момент остановки электрички Михайловку проезжает пассажирский состав, и, хоть и не останавливается, встречать его выходят железнодорожники. К тому же в Михайловке людей сходит много. Думаю, что Панарина забросили в поезд где-то дальше, между Михайловкой и Миролюбово, где села Никишина. Там всего три станции…

— …И ни на одной электричка дольше минуты не стоит, — скривился Протасов. — Убийца должен был затащить жертву в вагон, уложить на лавку и выскочить. За минуту это невозможно. Ты помнишь, где он лежал? Не в тамбуре, между прочим и, хоть и близко к дверям, но все же… А Богаченко сидела в другом конце вагона.

— Из этого следует только то, что убийца ехал в электричке как минимум одну остановку вместе с ними, — возразил Кирилл. — Никишина уверяет: в вагон она вошла одна, на перроне никого не видела, хотя могла и не заметить выходящих из соседних дверей. Но если бы возня с трупом началась в Миролюбово, вряд ли Никишина села бы в этот вагон, даже не разобравшись. Испугалась бы, как испугалась пьяной молодежи. Я считаю, что убийца втащил труп в вагон, уложил на лавку, это увидела Богаченко, возможно закричала, и получила нож в грудь. А убийца спокойно перешел в другой вагон и вышел на следующей станции. Надо бригаду отправить, осмотреть полустанки. Может, найдем кровь или оружие убийства?

— Где? — скривился Протасов. — В снегу? Разве что через месяц-другой. Если тебе не терпится, отправь линейщиков, пусть осмотрят, а я даже дергаться не стану, потому что это бесполезно.