– Невинные овечки! – Баурджин с аппетитом впился в жареную на вертеле куропатку. – Уммм! Ну, говори, говори.

– Нас заставили, клянусь Буддой, заставили.

– Что? – князь чуть не подавился. – Да ты у нас буддист, оказывается? Надо же! А как же с непротивлением злу насилием? Джавахарлал Неру что говорил, а?

– Н-не знаю, господин, – малолетний разбойник смотрел на нойона с откровенным страхом. Даже задрожал.

– Но-но, – прикрикнул на него князь. – Ты мне ещё тут описайся или в штаны наложи! Наберут же в разбойники молокососов. И давно вы в шайке? Ну, давай, давай, родной, пой песни, словно немецкий шпик в СМЕРШе, что я тебя тут расспрашиваю?

– А… а песен я мало знаю, господин…

– О, господи… Да будешь ты, наконец, рассказывать?!

Если верить парням, так они и в самом деле попали в шайку случайно, что, конечно, ничуть не умаляло их вины. Причём, случайность эта касалось лишь двух – деревенских, а что же касаемо самого рассказчика, Кижи-Чиная, то этот паренёк, судя по всему, был тот ещё фрукт – то ли базарный плут, то ли карманник, то ли ещё какой городской мошенник, едва не попавшийся в руки правосудию – почему и бежал. О шайке он, правда, рассказывал довольно толково и в подробностях – только вот информация эта оказалась пустой и ненужной, ну, кому сейчас интересовал и погибший главарь и все планы его разгромленной шайки? Зачем Баурджин это всё слушал? Не только от нечего делать, отнюдь. Имелись у него на этот счёт свои – пока ещё довольно смутные – планы.

– Теперь вот что, – доев куропатку, нойон бросил кости наземь, поймав голодные взгляды пленников. – Об урочище мне расскажи, как его… забыл…

– Уголцзин-Тологой, – тихо отозвался Кижи-Чинай и посмотрел на князя с ещё большим страхом. – Очень нехорошее, злое место. Заколдованное! Кто туда попадёт – погибнет!

– Хо! – подставляя слуге опустевший бокал, покачал головой Баурджин. – И много уже погибло?

– Много… – юный разбойник вздохнул. – Даже те из наших, кто случайно забредал в большой овраг, так больше и не возвращались.

– Угу, – князь хохотнул и сделал длинный тягучий глоток. – А что же они туда побрели, в урочище, коли оно заколдованное? Только не говори, что научного интереса ради.

– Интерес у них был… – округлив глаза, еле слышно прошептал юноша. – Там, на дне оврага, говорят, спрятано большое богатство.

– Прямо так на дне и лежит?

– Нет, господин, не на дне – в старом дацане!

– Ха! – Баурджин встрепенулся. – Вот утром и покажешь нам этот дацан.

– Не могу, господин! – Кижи-Чинай задрожал. – Не могу!

– Почему это ты не можешь?

– Потому что этот дацан… Он – то есть, то его нет.

– Что?! – Баурджин выронил из рук бокал с недопитым вином. – Что ты сказал, парень?!

Кижи-Чинай пытался что-то объяснить, сам не понимая – что. Нойон не слушал… Мысли, воспоминания нахлынули вдруг на Баурджина с такой неожиданной силой, какой он давно уже не ощущал.

Мерцающий дацан в урочище Оргон-Чуулсу… Он находился вне времени – к такому выводу пришёл нойон – и лишь иногда выпадал в ту или иную эпоху – и тогда возможен был переход. Ещё лет пятнадцать назад, спасаясь от натиска врагов, Баурджину-Дубову удалось оказаться в 1939 году, в то самое лето, когда он – второй номер пулемётного расчёта 149-го стрелкового полка – лихо дрался с самураями на Халкин-Голе.