– Думаю, есть, – следователь почесал бородку. – Их всех должен знать некий господин Та Линь, владелец лавки писчих принадлежностей и бумаги. Очень увлекающийся человек! Я пошлю Жэня?

– Да, пусть пока просто поговорит с этим Та Линём и составит список коллекционеров. Дальше решим.

Отправив Жэня, князь вскочил на коня и, махнув рукой воинам, поскакал во дворец – на сегодня было намечено ещё немало важных дел.

Иероглифы, – на скаку рассуждал Баурджин, – да, можно предположить, что несчастные парни пострадали из-за своей любви к нательным росписям. Чёрт! Надо было сказать Иню, чтоб выяснил, было ли у убитых что-нибудь общее? Впрочем, Инь опытный следователь, выяснит всё и так, уж как-нибудь обойдётся и без ценных указаний начальства. Иероглифы… Сколь почтенно и изысканно великое искусство каллиграфии – и надо же, его так вот опошлить, поместить в коллекцию рисунки на человеческой коже! Прямо фашизм какой-то!

Да не просто поместить, а специально для этого пойти на убийство! Та Линь, Та Линь… Да, у него лавка, где можно иногда встретить неплохую каллиграфию и рисунки. Кажется, Турчинай как-то упоминала его. Да ведь он вхож в её круг! Забавный такой толстяк в алом халате. Кстати, похоже, этот Та Линь знал о том, кто скрывается под именем «Свежий ветер». Знал? Если знал, то…

Князь поднял коня на дыбы.

– Ты… и ты! – Баурджин ткнул пальцем в грудь подскочившим воинам. – Знаете, где писчебумажная лавка Та Линя?

– Да, господин наместник!

Наместник, ха-ха… пока ещё наместник.

– Догоните судебного секретаря Жэня! Ну, того смешного парня, что ездил сегодня со мной. Пусть не заходит ни в какую лавку, а срочно – срочно! – мчится ко мне.

Кивнув, воины взяли коней в рысь. Баурджин посмотрел им вслед и задумчиво повернул к дворцу.

Каллиграфы… «Свежий ветер»…

– Фань! – едва войдя, нойон бросил на пол плащ. – Ты, кажется, отдал свои иероглифы в лавку Та Линя? Ну, после выставки.

– Да, господин, отдал. Не ради денег, – юноша вдруг смутился. – А просто… Просто мне захотелось, чтоб их увидели простые люди… или кто-нибудь приобрёл для своей коллекции.

– А Та Линь знал, что «Свежий ветер» – это ты?

– Знал. Только он и знал… Но откуда вы…

– Я же занимался каллиграфией, мальчик! – громко расхохотался князь. – А это уж такое искусство, что весь характер каллиграфа, все его привязанности, тайны, даже внешность, отражается в рисунке, словно в серебряном зеркале. Так что, не знаю, как другие, а я сразу понял, кто такой «Свежий ветер». И что его мучает какая-то тайна. Теперь знаю какая – заговор!

– О, господин, – Фань низко опустил голову. – До сих пор не могу поверить, что вы простили меня.

Подойдя ближе, князь обнял юношу за плечи:

– Ты мне очень сильно помогаешь, Фань. Ты мне нужен! И, знаешь, я вовсе не думаю, что смогу полностью доверять новому секретарю. И вот ещё, как там наш гость? К сожалению, я не смог с ним пообщаться сегодня.

– О, это славный молодой человек, – улыбнулся Фань. – Учит меня своему языку. Точнее – пытается учить, как и я его – тангутскому.

– Вот как? И что же ты уже выучил, интересно послушать?

– Ммм… – секретарь смешно наморщил лоб и поднял глаза к потолку. – Вот: je suis, tu es, il, elle est…

Баурджин захохотал, заржал даже, словно скаковая лошадь.