— Amazing, — сказала дизайнерша. — Но почему изменилось название островов? Сиренузе — это красиво.

— Ненависть к чудесам, — ответил старик.

— В тексте, который вы прочли, Карло, говорится о «запретных утехах», — снова вмешался стилист. — Так это были сирены или puttane?

— Не абы какие, во всяком случае, — к месту уточнил его спутник. — Они обладали «всеми мыслимыми прелестями», сказано в тексте. Высокие профессионалки, судя по всему.

— То есть здесь было что-то вроде роскошного борделя, — вставил диетолог.

— Grazie, Жан-Луи, — поблагодарила Изабелла, и все за столом рассмеялись.

Обстановка была милейшая. Официант принес лимончелло и «Амаро дель Капо» в маленьких замороженных рюмочках.

— «Все мыслимые прелести», но и «самый жалкий удел», — меланхолично заметил вдруг диетолог, ковыряя вилкой кусочек дыни, сок которой уже блестел на его подбородке.

— Разорялись, надо полагать, — бросила Пас.

— Или безумно влюблялись в них и чахли от любви, — предположила дизайнерша и поднесла к губам чашку, звякнув своими красивыми браслетами из бирюзового бакелита с золотыми нитями.

— Я восхищена твоим романтизмом, Джоан, — отозвалась Изабелла. — «Жалкий удел» — это, может быть, просто триппер.

— Вечно ты все опошлишь, — посетовал ее муж.

— А ты как будто не на земле живешь.

Неожиданным холодом повеяло над благословенным Сиренузе. Все занялись напитками, пережидая грозу. Стукнулись друг о друга рюмки, и сладкие ликеры снова потекли в глотки.

— Во всяком случае, эти три чаровницы были, вероятно, скорее мясо, чем рыба, — подытожил адвокат.

— Вот так мужчины и создают свои мифы, — заключил диетолог, поднося рюмку к губам.

Профессоре закрыл книгу и печально улыбнулся. Разговор, однако, был не кончен.

— А этот храм, кстати, так никто и не нашел? — поинтересовался стилист.

— Надо полагать, что нет… И вовсе не потому, что не искали, — снова заговорил профессор. — Поговаривают даже о некоем тайном обществе, объединявшем всех, испокон веков одержимых поисками этого мифического места.

— А как оно называлось?

— Общество любовников Сирены. Говорят, в нем состоял Нуреев. Не потому ли он поселился здесь? Тайна.

— Мой муж размечтался, — сказала хозяйка дома. — Это подстегивает его стариковские чувства.

Как я его понимал… Бескрайний синий простор, пронзенный двумя клыками напротив нас и скрывавший, должно быть, немало подводных гротов, действительно как нельзя лучше располагал к эротическим грезам.

— Ты же знаешь, что моя сирена у меня уже есть, — отозвался он, бросив на нее выразительный взгляд, полный нежности.

Она улыбнулась ему. Они были красивы оба. Я покосился на Пас. Она скучала.

Изабелла, должно быть заметив это, предложила искупаться. Маски и ласты желающие могли взять в лодочном сарае.

— У меня еще вопрос, — решилась американка.

— Джоан, так жарко…

— Только один последний вопрос, Изабелла. Вы идите, мы вас догоним. — Она запустила пальцы в волосы. — Что они, собственно, искали, эти любовники Сирены? Ведь не просто грот?

Никто не двинулся с места. Профессоре счел, что может продолжить.

— Верно.