|
Кроме того, как вы знаете, относительная физическая стойкость камня, обожженной глины или металла является, вне всяких сомнений, важным фактором, позволяющим нам судить о скульптуре и о надписях на камнях и глиняных табличках как свидетельствах истории. Тем не менее в конце концов иные способы ведения записей подорвали ведущую роль скульптуры и сделали различные виды живописи, по крайней мере на Западе, искусством наиболее широко используемым и популярным. Именно поэтому я хотел бы, чтобы вы сосредоточились на живописи, считая ее важнейшим для вас в мире предметом. Наверное, это так. Но я имею в виду живопись Рубенса, Рембрандта, других мастеров. Я не имею в виду глупые выходки Пикассо и других наших современников. Это дети-и-ишки, барахтающиеся в колыбельке и пускающие пузыри, в которых нет ничего ценного. То, что они называют экспериментами, есть оправдание их собственной пуста-а-аты. Простите, мисс Дорсетт, ведь вы серьезная женщина с большим талантом, зачем вам нужно писать в этой глу-у-упой манере? Хихиканье Лоры Хочкинс перешло в безудержный смех. Тедди фыркала. Пегги продолжала, собрав вокруг себя толпу. То, что началось как маленькое представление для двоих, превратилось во всеобщее шоу. Ее пародия на профессора Клингера стала событием вечера. Под всеобщие аплодисменты Пегги с преувеличенной осторожностью сняла свои бумажные очки, вложила мелок в сумочку, низко раскланялась и торжественно удалилась из комнаты. Совсем другой предстала Пегги перед доктором Уилбур спустя два дня, в Рождество: Пегги, которая помалкивала о поездке в Элизабет и о своем триумфе на вечеринке, Пегги, которая тихим шепотом вновь и вновь повторяла: – Эти люди, эти люди, эти люди… – Какие люди? – спросила доктор Уилбур, сидевшая возле Пегги на кушетке. – Люди? Да, люди, – рассеянно ответила Пегги. – Они меня ждут. – Как их зовут? – Стекло, – сказала Пегги, игнорируя вопрос. – Я вижу стекло. Я собираюсь разбить это стекло и убежать. Я собираюсь убежать отсюда! Я не хочу оставаться. Не хочу. Не хочу! – Убежать от чего? – спросила доктор Уилбур. – От боли. Болит, – прошептала Пегги. Она начала всхлипывать. – Что болит? – Болит. Болит. Болит голова. Болит горло. Полились слова жалоб. Потом последовало гневное обвинение: – Вы не хотите, чтобы я убежала. – Становясь враждебной, Пегги предупредила: – Я разобью стекло и убегу, если вы не хотите меня отпустить. – А почему бы тебе не выйти через дверь? Иди, открой ее. – Я не могу! – вскрикнула Пегги. Она встала с кушетки и стала метаться, словно попавший в западню зверь. – Ты можешь это сделать, – настаивала доктор. – Она перед тобой. Иди и открой ее! – Я хочу выбраться! Я хочу выбраться! – продолжала Пегги с нарастающим страхом. – Очень хорошо. Просто поверни ручку и открой дверь. – Нет, я останусь здесь, возле белого дома с черными ставнями, с крыльцом и гаражом. |
