– И что же мне делать? – спросил он через некоторое время, сдерживая тоскливую дрожь в голосе.

– А ничего не делать! Помиритесь, чтоб великанша Хель, поганая матушка Локи Коварного разжевала меня кривыми зубами и выплюнула! – успокоил Гулли, добродушно поблескивая карими глазками.

– Нет, мы никогда не помиримся! – твердо отрезал Сьевнар.

Окаменел лицом, чтобы разъедающая желчь горя не выплеснулась отчаяньем. Никогда – это очень страшное слово, сразу придавившее его к земле непосильной каменной тяжестью…

Они с Сангриль помирились через два дня.

Вот она – сила слова! Как и любую силу, ее иной раз лучше и не показывать! – улыбался про себя Сьевнар, гладя ее золотистые волосы и целуя вкусные, влажные губы с чуть заметной шершавинкой…

3

С раннего утра на берегу Ранг-фиорда шумно и суетно.

Вроде все было готово заранее, деревянные кони загодя нагружены едой, питьем, ратным снаряжением, кузнечными, плотницкими и прочими инструментами, швейными принадлежностями, запасной корабельной снастью, – словом, всем, что может понадобиться в походе. Все связано, упаковано, разложено, прикреплено с той тщательной аккуратностью, что рождена опытом долгих переходов по бурному морю. И все равно кормчие и хольды, старшие воины, в последний раз осматривая снаряженные корабли, где-то чего-то не досчитывались, теряли, не могли обнаружить. А может, забыли все-таки, раздери вас злобные тролли?!

Шум, гам, крики. Пожилые, степенные кормчие, оставив обычную рассудительность, сыплют проклятиями, как горохом, призывают в свидетели всех богов-ассов, все силы земли и воды, что в старые добрые времена, не в пример нынешним, воины, умели собираться в поход быстро и ловко, и ничего не забывали при этом. Не то что сейчас, когда молодые ратники собственную голову готовы оставить на берегу, а не забывают только потому, что постоянно льют в глотку крепкое пиво. Наплюй вам в глаза жгучей желчью Змей Ермунганд – куда будет литься пиво, если головы не окажется?!

Позже на берегу начали появляться остальные дружинники в сопровождении хмельной, принаряженной родни, и у кораблей стало совсем не протолкнуться. Смех, веселье, острые, шутливые перебранки. Когда дружина уходит в викинг – нельзя гневить богов, провожая воинов унылыми лицами и худыми одеждами, иначе ассы не подарят удачу.

– Ты будешь меня ждать, Сангриль?

– Буду ждать…

В общей суете и гомоне они даже не смогли попрощаться толком, с сожалением думал Сьевнар. Она мелко клюнула его губами, а он на мгновение приложился к ее румяной, прохладной щеке – разве это назовешь прощанием? Так прощаются с далекими, малознакомыми родственниками, а не с тем, кто для тебя больше жизни.

Странно, они вроде бы еще вместе, он видит ее, трогает ее прохладную ладошку, чувствует земляничный привкус ее дыхания, а как будто они уже далеко друг от друга. «Песня о девушке, ждущей воина»? Так у кого все-таки больше тоски – у того, кто ушел, или у той, которая осталась?

– Ты будешь меня ждать, любимая? – снова и снова спрашивал он.

– Буду, конечно, буду!

– Ты дождешься меня?

Сьевнар сам понимал, что подобная суетливая настойчивость недостойна мужчины, но ничего не мог с собой поделать.

– Дождусь, дождусь, глупенький ты мой! – терпеливо повторяла она. – Кого же мне ждать, как не тебя? У меня больше нет никого…

«А если бы был, не ждала бы?» – мелькнула, как тень, ревнивая мысль.