Потом он услышал, что к месту поединка бегут люди.

Сьевнар не сопротивлялся, когда его схватили сразу несколько рук, оттащили от хрипящего ярла, все еще скребущего по земле руками.

Кто-то из хольдов распорядился запереть его пока в старую ригу и поставить стражу. И заперли, и стражу поставили. Двое дренгов, белобрысый Аскольд Щетина и совсем молодой, веснушчатый, как подсолнух, Торир, расположились перед дверью с мечами.

Оба стража были настроены вполне добродушно. Мирно переговаривались с ним через дверь. Поединки – не редкость среди дружинников, а Сьевнара все знали как доблестного воина, хранящего свою честь перед людьми и богами. Один из стражей сбегал, принес по его просьбе воды и мыла, чтоб смыть кровь с раненой шеи. Рана оказалось царапиной, из тех, что страшны только на вид. Просто кончик меча срезал лоскут кожи с шеи, потому и текло так обильно.

Дренги с любопытством расспрашивали его, что произошло у них с ярлом Альвом. Сьевнар честно рассказал, как сидел на берегу и как ярл напал на него с мечом.

Этот – мог, соглашались воины, он – такой, хитрый… С одним кинжалом драться против меча сложно, конечно! – рассуждали дружинники. Кинжалом одолеть опытного мечника – не всякий сможет…

Молодой Торир немного спустя притащил ему флягу легкого пива и хлебную лепешку с куском соленого мяса. Он же сообщил, что младший ярл только что умер.

Пиво Сьевнар выпил с той же жадностью, как пил до этого воду прямо из ведра. А вот есть не хотелось, лепешку только покрошил немного, мясо даже не тронул.

В риге, просторном сарае, куда его заперли, раньше хранили сено. Недавно сено убрали, здесь собирались перекрывать крышу. Ярл Альв хотел отрядить на это дело рабов, говорил об этом Рорику, помнил Сьевнар. Но крыша так и осталась не перекрытой, младший ярл, видимо, все-таки забыл распрядиться.

Сьевнар смотрел вверх и видел мелкие, колючие звезды, проглядывающие сквозь прорехи. Дренги за дверью тоже перестали донимать его любопытством. Вполголоса, неразборчиво, говорили за стеной о чем-то своем. Было холодно. Он собрал себе из раскиданных клочков охапку прелого сена, лег на нее, подгреб под бока, пытаясь согреться.

Значит, умер все-таки младший ярл… Хотя, чему удивляться, Сьевнар сам чувствовал, что целит кинжал точно в сердце, туда и попал… И то сказать – долго тянул с такой раной, крепкий был…

Оглушающее, звенящее возбуждение боя прошло, хотя все еще потряхивало немного, чувствовал он. Но это, пожалуй, уже от холода.

Сьевнар лежал на спине, смотрел на прорехи в крыше, на звезды и к нему снова вернулась привычная боль в сердце. Бесконечные, усталые мысли о своей любви начали как и прежде разматываться тягуче и монотонно.

А что изменилось? Ничего, в сущности! Как была между ними пропасть – так и осталась… Кровь ее мужа легла… И главное, как она это сказала, с каким презрением – чужой…

«Убьешь? Ну и убивай! – говорила она. – Хоть всех убивай!»

А что теперь скажет?!

Сьевнар даже удивился, когда добродушных дренгов сменили на страже два опытных воина, Оттар Лесоруб и Сигурд Длинный Язык. Знаменитые бойцы, известные своими победами в поединках и подвигами на ратных дорогах, они даже в набегах редко несли караульную службу, оставляя ее более молодым. Еще больше он удивился, когда Оттар и Сигурд связали ему кисти и колени, и припутали их друг к другу, как обычно делали с пленными. Сказали – конунг распорядился. Оба хмурились и почти не разговаривали.

На него злились? Или на себя за такую работу – вязать того, с кем сражались плечом к плечу? – так и не понял Сьевнар.

Теперь он лежал на соломе, крючившись на боку. Двигался он мог с трудом, связали на совесть. Это встревожило.