– Да в общем-то не так уж и важно, – тактично заверила его Эмили. – Я имею в виду «г» или «дж».

 Саймон пожал плечами:

 – По-моему, для Байрона это все-таки важно.

 Они дошли до ручья и теперь были надежно защищены деревьями от посторонних взоров с дорожки. Он машинально свернул вправо и устремился вверх по течению ручья.

 Эмили с какой-то безыскусной грацией приподняла подол своего выцветшего платья, и от этого жеста оно почему-то стало почти изящным. Она с любопытством озиралась вокруг:

 – Извините, милорд, но, мне кажется, вы отлично знаете, куда идете. Вы помните эту дорожку с тех пор, как жили здесь ребенком?

 Саймон бросил на нее настороженный взгляд. Конечно же, слухи должны были дойти до нее довольно быстро.

 – Откуда вы знаете, что моя семья жила здесь?

 – Лавиния Инглбрайт упомянула об этом.

 – С тех пор, как я жил в ваших местах, прошло немало времени, – осторожно заметил Саймон.

 – Все равно, какое поразительное совпадение, правда? Только представьте, милорд: вы начали со мной переписываться, потому что совершенно случайно узнали, что я разделяю ваш страстный интерес к романтической литературе; затем выясняется, что ребенком вы жили недалеко от Литл-Диппингтона. А теперь наконец мы встретились. Просто невероятно.

 – Жизнь полна странных совпадений.

 – Я предпочитаю верить, что это судьба. Знаете, я прямо вижу вас маленьким мальчиком, резвящимся у ручья, возможно с собакой. У вас была собака, сэр?

 – Да, как будто.

 Эмили кивнула:

 – Я так и думала. Я сама часто прихожу сюда. Вы не помните мое последнее стихотворение под заглавием «Строки, рожденные летним днем на берегу пруда»?

 – Прекрасно помню.

 – Оно родилось вон у того маленького пруда, – гордо сказала она. – Может, вы припомните строчку-другую?

 Достаточно было взглянуть в ее полные надежды зеленые глаза, и Саймон принялся отчаянно рыться в памяти, пытаясь отыскать милое, но в общем ничем не примечательное стихотвореньице, которое она бережно вложила в одно из своих последних писем. Он испытал громадное облегчение, когда его превосходная память поспешила ему на выручку. Он попробовал воспроизвести первые строки:

 Здесь, у пруда, где капли солнца

 Играют в светлой глубине,

 Так сладостно мне было молча

 Мечтать в манящей тишине.

 – Вы вспомнили!.. – Эмили, казалось, затрепетала от счастья, словно он осыпал ее золотом. Потом она покраснела и доверительно прибавила:

 – Я понимаю, мне нужно еще поработать над ним. «Солнца – молча»… По-моему, слишком вольная рифма, вы не находите?

 – Ну, как сказать… – осторожно начал Саймон.

 – Но сейчас это не имеет значения, – пылко заявила она. – Я работаю над большим произведением, и пройдет некоторое время, прежде чем я смогу вернуться к «Строкам, рожденным в летний день на берегу пруда».

 – Над большим произведением? – Саймон понял, что беседа принимает несколько иное направление, чем ему хотелось бы.

 – Да, я назвала его «Таинственная леди». Длинная эпическая поэма с приключениями и пылкой любовью, в духе Байрона. – Она застенчиво взглянула на него. – Вы единственный, кроме членов нашего литературного общества, милорд, кому я поведала о ней.

 – Я польщен, – медленно произнес Саймон.