– А кого же мне тогда винить? Вот чем кончились последние три дела, в которые я сунул нос: меня продырявили, поезд разбился, женщина утонула. Уж лучше мне снова гонять скот, больше будет пользы!

– Ты принес много пользы своей дедукцией, брат. Если бы не ты…

– Ха! – фыркнул Густав.

А потом поднял руки над головой и повторил восклицание, обращаясь не только мне, но и к Диане, к Плазе, миру и всей вселенной. В одном этом звуке была целая декларация. Манифест.

– Ха!!!

На этом брат и закончил.

Он развернулся на каблуках и потопал к юго-восточному углу площади, направляясь, скорее всего, к находящемуся в той стороне Паромному вокзалу.

– Простите, я тоже пойду, – сказал я Диане. – Мой брат, он… ну, он просто…

– Понимаю.

Я удивил ее – и себя тоже – улыбкой, а потом сказал:

– Знаете, я и правда верю, что вы понимаете. За это, в числе прочего, я вас и люблю, Диана Корвус.

Леди так порозовела, что могла бы сойти за фламинго.

– Отто, – позвала она, когда я повернулся, чтобы уйти. – Если я не смогу найти вас снова… найдите меня сами.

– Это, мисс, я вам обещаю.

Поспешая за братом, я заметил перед ним еще одну знакомую фигуру. На выходе с Плазы стоял человек-бутерброд из Антикулийской лиги и раздавал брошюрки.

– О-о, так это же мои друзья-колбасники! – воскликнул он, заметив нас. – Сделай одолжение, Фриц, не урони меня в этот раз, а? – Он рассмеялся собственной шутке, а потом заступил Старому дорогу: – Кажется, я видел вас там, на площади, и вы судачили с парочкой китаез. – Он укоризненно покачал головой, а когда снова открыл рот, заговорил медленно и раздельно, как с деревенскими идиотами: – Помните, парни: не якшайтесь с китаезами… йа-йа? [35]

– Брат, – обходя зазывалу, сказал Густав, даже не обернувшись убедиться, что я иду следом. – Тебя не затруднит?

– Ничуть.

– Эй, – удивился человек-бутерброд. – Так вы говорите по…

Вопрос он не закончил.

Я сделал мерзавцу одолжение, как он и просил: не уронил его.

Просто расплющил его поганый нос.

Глава сороковая

 Начало, или Мы с Густавом попадаем в курятник, а давно улетевшая птичка возвращается на насест

Мы с братом не сказали друг другу ни слова до самого Окленда. Густав не захотел даже слушать историю про Холмса, чтобы пересечь залив и не стравить. И не просил меня читать ему ни в тот вечер, ни на следующий день, ни потом. О причине я не спрашивал.

Чувства Старого – что кролик в норе. Их не выманишь наружу, тыкая палкой или уговаривая. Надо просто подождать, и они выйдут сами, в свое время.

Наконец нам попал в руки свежий «Харперс», и Старый не устоял перед соблазном услышать новый рассказ дока Ватсона «Случай с переводчиком». Меня ужасно позабавило, что, как оказалось, у старины Шерлока есть брат… причем даже умнее самого великого сыщика. Но я не воспользовался поводом немного поиздеваться над Густавом. Даже через несколько недель после гибели дока Чаня брат по-прежнему оставался унылым и угрюмым. И к тому же чертовски усталым, потому что единственный раз, когда мне удалось застать его спящим, он дергался во сне, как мексиканский прыгающий боб.

– Очень гладко, – сказал он, когда я в первый раз прочел ему рассказ. – Очень аккуратно.

В тот момент я и сам постоянно думал о гладких аккуратных развязках. Моя рукопись уже изрядно продвинулась, и я знал, что не смогу завершить ее без брехни. Слишком о многом надо было помалкивать: хотя бы о болезни Хок Гап, не говоря уже об убийствах.