— Чего бы мне передумывать, Доброжир?

— Я бы на твоем месте крепко задумался, — шепчет помощничек, тот, что первый, который в навозе счастье искал.

Голова тут же пихает его в бок, заставляя замолчать. Не с ним разговаривают, а значит — не лезь… Тот шипит, потирая ушибленную руку, но молчит.

Я вижу, что так мы далеко не уйдем в нашем взаимопонимании и стараюсь разрядить обстановку. Почему нет? мы два взрослых мужчины, у которых случилось недопонимание определенного рода. Такое случается. Но не зря же психологи из моего времени говорят, что обиды не надо таить и накапливать в себе, от того они только усилятся. Поэтому обиды следует проговаривать. Ну… попытка не пытка и все такое.

— Голова, а голова, разговор у меня к тебе есть. Дело такое, мы с тобой друг друга не поняли видать, — стелю издалека, как мне кажется изощренно, чтобы его тонкое душевное равновесие не задеть. — По суете казус неприятный случился…

— Казусом ты называешь то, как ты хозяйским гостеприимством воспользовался? — хмыкает голова, перебивая. — По разному видать мы на вещи смотрим.

— Доброжир…

Замолкаю. А что мне еще делать, если голова попросту разворачивается и чапает от меня прочь. Слушать меня дальше он не желает. Классно поговорили, так сказать обиды проговорили. Ну ее эту психологию в задницу. Я стою, как обосранный, невдомек, как лучше себя повести в такой ситуации, а помощничек Доброжира подходит, по плечу мне хлопает. Да что они все заладили меня по руке то бить!

— Чего встал, Дроченъ, идем на земельку смотреть, — говорит. — Мы тебя ждать не будем, так что догоняй.

— Идем, — отвечаю, пожимаю плечами.

С секунду колеблюсь, и то, потому что самое время поправить чуть сползшую повязку на ране. А потом шагаю следом за своим отрядом «сопровождения». Они уже учесали, идут впереди, метрах в ста, шушукаются о чем-то. Ну-ну.

Выходим за селение и сразу в лес, в самую чащу.

Доброжир немолодой, но шустрый, хотя с виду тот еще дохлик и доходяга. Однако отряд именно он ведет на правах головы. По лесу как сайгак скачет — через болотца мелкие озорно перепрыгивает, через кустики сигает рьяно, только на раз. Помощничики тоже шустрые, правда подчас там где Доброжир показывает чудеса акробатики, эти танком прут, леса не жалеют, кустики те же ломают, да выкорчевывают. Мне кстати это на руку — помощнички путь прокладывают, я то в хвосте плетусь, скрипя эмалью на зубах. И мне акробатических кульбитов Доброжира не повторить.

Чем в глубже лес, тем больше укрепляюсь во мнении, будто голова, в отличие от князя с дружинниками, нас по самой жопе ведет. Даже я, в этом лесу не разу не бывавший, вижу, что пройти можно по-другому, где нет таких зарослей и болотной жижи под ногами. Пару раз спрашиваю — а не пойти ли нам по другой дороге? На хрена то грязь по щиколотку ногами месить? Молчат, точно белорусские партизаны. Я не спорю, пробираюсь через путь головой предложенный. Считает нужным Доброжир по болотам вести — нет проблем. Потому что если сверну где с дороги, чтобы препятствие обойти — отстану, а этот паразит не станет ждать, в глубь учешет, только его и звали. Мне же не хватает еще в лесу заблудиться, а уверенности, что меня не бросят прямо тут подыхать — ее нет от слова «совсем».

Изредка Доброжир оборачивается, рожа все также кирпичом — на меня косится. Ноздри раздуваются, злющий, щеки красные. Любопытно ему — не отстал ли я? Поспеваю? А вот хрена тебе лысого, выкуси! Надо было твою дочь трахнуть, хоть по делу бы страдал. Но я в такие моменты только ускоряюсь и показываю большой палец — мол, дела у меня зашибись, не дождешься, ты меня на земельку обещанную веди.