К месту идем полчаса, час — и это блин «верста-полторы», как озвучивал помощничек? Но и через час не доходим. Меня вдруг посещает догадка — не подляночку ли мне голова решил заложить? С земелькой то? Не знаю, что голова за жук, но я начинаю беспокоиться все больше, когда позади добрый десяток километров пути по самой заднице. Позади же остаются все более менее пригодные для жизни земли и далеко не все из них облюбованные дреговичами. Так отчего мне там земельки не вымерить? Но у Доброжира другое в башке крутится — прям чувствую, что его распирает, что гавнеца мне припас.

Заходим все глубже в лес, все дальше от нас селение дреговичей и все одичалее местная флора и фауна. Мне кажется, что дреговичи сюда по своей воле ни ногой, если вообще так далеко от селения захаживают. Однако расстраиваться раньше времени не спешу — посмотрим, оценим, что за земельку мне голова заготовил. Может я зря грешу и по приходу на место Доброжира начну благодарить. Хотя… если совсем на чистоту — мне сейчас любая земелька впрок, пусть даже самая худая. Поэтому, Доброжир — обломись со своей местью или что ты там надумал.

По после еще получаса скитаний выходим на подобие опушки. Даже не опушки — в кольце деревьев раскинулось огромное болото. Закашливаюсь — вонючее, однако место.

— Останавливаемся, — распоряжается Доброжир, не сдерживается, довольно потирает руками.

Вижу, что сам запыхался. А какого мне с раной боку?

Голова колеблется несколько секунду, осматривая место таким взглядом, будто видит болото в первый раз. На роже вместо привычного кирпича, наконец, появляется глубокое удовлетворение — похоже, что Доброжир признал эту дыру достаточно паршивой для моего проживания.

— Здесь что ли? — слышу вопрос помощничка, походу тот сам не смекает, куда его голова приволок.

— Да он же здесь и дня не протянет, — говорит второй, любопытно оглядывая место и держась рукой за бок, у него колит после перехода.

— Цыц, — пресекает болтовню Доброжир, да таким голосом, что мне не по себе.

Место действительно ультрадикое, для жизни негодное ни под каким соусом. И комаров столько, что заживо сожрут.

Голова находит какие-то сучьи, подбирает. А потом обходит болото кругом, втыкая по его периметру свои палочки. Это вообще какого хрена значит? Землю мне что-ли отмеряет. Наблюдая за ним молча, когда Доброжир втыкает последний колышек и оборачивается ко мне.

— Ну-с, вот так, мил человек, — виновато подергивает плечом. — Обустраивайся, располагайся на болотце, как дома.

И как реагировать? Стою туплю в полный рост.

— Ты серьезно, Доброжир? — ёжусь, рана после перехода кровоточит, необходимо менять повязку. — Предлагаешь с болота тебе платить, как с земли?

— Че не так? Платить — плати, — голова равнодушно отгоняет комара-кровососа мозолистой ладонью. — А коли не устраивает…

ХЛОП!

Комара прибил, а потом вернул на меня свой тяжёлый взгляд исподлобья. Глаза красные от недосыпа, рожа перекошенная. Злиться за доченьку свою, вот и решил подстроить мне подлянку. Ну ладно.

— Вали из земли дреговичей, хочешь сказать? — приподнимаю бровь.

— Угу, на все четыре стороны, — кивает.

Стою, размышляю.

Вокруг вонючее болото. По берегу — деревца, запорошенные мхом. Запах неприятный, аммиачный, напоминает вонь ресторанов общепита… дыра.

— Ну тогда по рукам? — тянет мне руку.

Ладно, батенька.