Изменить размер шрифта - +

Ужасный стук земли по дереву заставил Скарлетт сжать кулаки. Она хотела закрыть уши, завизжать, закричать – все, что угодно, – лишь бы прекратить этот ужасный звук закрывающейся над Мелани могилы. Она больно прикусила губу. Она не закричит, нет.

Крик, который прорезал молчание, издал Эшли.

– Мелли… Мел-ли-и-и!

Это был крик мучающейся души, страдающей от одиночества и страха.

Он подошел к глубокой скользкой яме, шатаясь, как только что пораженный слепотой человек, ища руками маленькое тихое создание, в котором заключалась вся его сила. Но ему не за что было схватиться, кроме текущих серебряных нитей холодного дождя.

Скарлетт взглянула на доктора Мида, Индию, Генри Гамильтона. Почему они ничего не делают? Почему они его не остановят? Его надо остановить!

– Мел-ли-и-и…

Во имя любви к Господу! Он же сломает себе шею, а они просто стоят там и смотрят, разинув рты, как он качается на краю могилы.

– Эшли, остановись! – закричала она. – Эшли!

Она бросилась к нему, скользя по мокрой траве. Зонтик, который она отбросила в сторону, покатился, гонимый ветром, пока не застрял в цветах. Она схватила Эшли, попыталась оттащить его от опасности. Он сопротивлялся ей.

– Эшли, не надо! – Скарлетт пыталась успокоить его. – Мелли теперь тебе не поможет.

Но голос не мог прорваться через глухое, сводящее с ума горе.

Он остановился и слабо застонал. Его тело обмякло, и Скарлетт едва успела поддержать его. Доктор Мид и Индия помогли ей поставить его на ноги.

– Ты теперь можешь идти, Скарлетт, – сказал доктор Мид. – Тебе уже больше здесь нечего разрушать.

– Ноя…

Она посмотрела на лица, окружавшие ее, на глаза, жаждущие сенсации.

Затем она повернулась и пошла под дождем. Толпа отшатнулась, как будто кончик ее платья мог запачкать их.

Они не должны знать, что это значит для нее, она не покажет им, что они могли причинить ей боль. Она вызывающе подняла подбородок, не боясь дождя. Ее спина и плечи были выпрямлены, пока она не достигла ворот кладбища и не скрылась из виду. Тогда она схватилась за железную ограду. У нее кружилась голова от изнеможения, она не могла держаться на йогах.

Ее кучер Элиас подбежал к ней, открывая зонтик над ее склоненной головой. Скарлетт направилась к своему экипажу. Внутри обитой плюшем коробки она забилась в угол и натянула шерстяную накидку. Она продрогла до костей и была испугана тем, что наделала. Как она могла так опозорить Эшли перед всеми, когда только несколько ночей назад она пообещала Мелани, что позаботится о нем, будет защищать его, как всегда делала Мелани? Но что еще она могла сделать? Допустить, чтобы он сам бросился в могилу? Она должна была остановить его.

Экипаж раскачивало, его высокие колеса тонули в глубоких колеях, заполненных глинистой грязью. Скарлетт чуть было не упала на пол. Она локтем ударилась об оконную раму, и острая боль пронзила ее руку.

Это была только физическая боль, она могла вытерпеть ее. Но была другая боль, отстраненная, та боль, которую она не могла вынести. Она должна добраться до Тары, она должна. Мамушка была там. Мамушка обняла бы ее своими коричневыми руками. Мамушка прижала бы ее к себе, положила ее голову к себе на грудь, где она выплакивала все свои детские горести. Она сможет поплакать в Мамушкиных руках, она выплачет всю боль до конца, ее голова отдохнет на Мамушкиной груди, ее раненое сердце успокоит Мамушкина любовь. Мамушка поддержит, будет любить ее, разделит ее боль и поможет перенести ее.

– Спеши, Элиас, – сказала Скарлетт. – Спеши.

– Помоги мне снять мокрые вещи, Панси, – приказала Скарлетт служанке. – Быстрее.

Ее глаза на фоне бледного лица казались более темными и пугающими.

Быстрый переход
Мы в Instagram