Желающих подымали на высоту на воздушном шаре. Но у нас, разумеется, денег на билеты не было. Да и как оставишь без присмотра кресло?

– А хорошо бы, – прошептал Серёжка. – Забраться в корзину втроем и по веревке ножиком – чик… И полетели…

«В Безлюдные пространства, – подумал я. – Или в облачные края, как на самолете во сне…»

– До Дорожкина, – вдруг шепотом сказала Сойка.

От Центральной площади мы выбрались на Калиновский бульвар, потом пересекли Тургеневский сад. Позади сада тянулась кривая улочка Садовая. Она привела нас к речке Ольховке. (Я здесь никогда не был, только слышал про эту речку.)

Ольховка текла среди кустов и косых подмытых заборов. Мы оказались на мостике из гулкого решетчатого железа. Никого здесь, кроме нас, не было. Я подвинул кресло боком к перилам.

Речка была мелкая, мутная вода с бурлением обтекала брошенные в нее автомобильные шины и торчащие бревна. Она пахла всякими отходами. Но все же было хорошо здесь, в спокойном таком месте, глядеть на быстрое течение.

– Смотрите, как затонувший корабль, – сказала Сойка.

Почти у самого моста из воды торчал угол железного ржавого ящика. Словно острый пароходный нос.

– Похоже, – согласился Серёжка. И вдруг спросил: – Сойка, а ты помнишь ту песню? Ну, где про брашпиль…

Она не удивилась.

– Мотив помню. А слова не все…

– Спой, а? Ну, хоть немножко…

– Ой…

– Да чего там «ой», – от души поддержал я Серёжку. – Интересно же, что за песня такая.

– Я стесняюсь, – шепотом призналась Сойка.

Серёжка сказал тоном старшего брата:

– Вот смешная. Никого же кругом нет. А мы – свои.

Сойка постеснялась еще с полминуты, потом отвернулась к воде и запела тихонько, тонко и чисто.

Видимо, она вспомнила песню полностью, потому что пела долго. Мне, конечно, целиком песня не запомнилась. Но некоторые слова врезались в память сразу:

Это сбудется, сбудется, сбудется,

Потому что дорога не кончена.

Кто-то мчится затихшей улицей.

Кто-то бьется в дверь заколоченную…

А потом еще. Самое главное:

Сказка стала сильнее слез,

И теперь ничего не страшно мне:

Где-то взмыл над водой самолет,

Где-то грохнула цепь на брашпиле…

Я так и представил: в ночной бухте гремит от бешеного вращения зубчатый барабан брашпиля на корабле. Корабль пришел к кому-то на помощь, отдал якорь. А с его широкой палубы, освещенной двумя цепочками огней, взлетает легонький «L-5» – тоже спешит на выручку.

К кому? К тому, кто «бьется в дверь заколоченную»?

Мне даже зябко сделалось на миг: словно что-то такое ожидало впереди и меня.

– …Ты молодчина, – без улыбки похвалил Серёжка, когда Сойка кончила петь. – И брат у тебя молодец. Такая песня…

– Только он далеко, – еле слышно отозвалась Сойка. Щеки у нее были очень розовые. Потом она сказала, что пора домой. Призналась, что хочет скорее сесть за книжку.

– У нас во дворе сарайчик есть, я там от бабушки прячусь…

Мы проводили Сойку на улицу Крылова, к ее дому – обшарпанному, деревянному…

– А сейчас куда? – спросил меня Серёжка.