Серёжка плюхнулся рядом.

– Намучился ты со мной, – благодарно сказал я.

– Нисколечко! Я… наоборот…

От этого «наоборот» в который уже раз налился я счастьем по самую макушку. Помолчал, поковырял песок.

– Серёжка, значит, ты и раньше бывал здесь?

– Однажды…

– А с чего у тебя это началось? Ну, желание гулять по городу?

– У нас во дворе неинтересно, ребят совсем нет. Раньше были, а потом разъехались из коммуналок по новым кварталам, я один остался… Это ничего, что мы с тобой далеко друг от друга живем. Это даже интересно – ехать через полгорода. Я люблю путешествовать.

– Я тоже… – И я рассказал Серёжке, как мечтаю отправиться в кругосветное путешествие в автомобиле или на мотоцикле.

Серёжка заметил, что в автомобиле лучше.

– В нем ведь можно вдвоем. Сперва ты машину ведешь, потом я, по очереди. Один за рулем, другой отдыхает…

Ну что тут скажешь! Я только зажмурился, греясь под лучами. И, помолчав, поведал Серёжке историю про своих бумажных голубков. И про последнего – с оранжевым солнцем и двумя мальчишками, которые идут, взявшись за руки. И замер. Мне показалось, что Серёжка признается: «Я однажды на траве нашел как раз такого голубка! Неужели это твой?!»

Но Серёжка сказал:

– Так, значит, это про тебя я осенью в газете читал? Про выставку бумажных голубей с рисунками! Правда, это ты?!

– Ну… наверно. Подумаешь, газета. В ней много напутали и прибавили…

– Но все равно ведь это про тебя! Мне тетя Настя тогда еще сказала опять: «Видишь, какие таланты бывают у людей с малых лет! А ты только знаешь нос в книгу или шастать неизвестно где».

Выходит, у Серёжки из-за меня случилась неприятность! Я сказал сердито и жалобно:

– Что она к тебе придирается! У тебя куча талантов! Ты… вон какую сказку сочинил про болото! Хоть в журнале печатай!

– Вовсе это не сказка… Ой, вон смотри, чука из осоки выглядывает!

Я понимал, что это игра, но вздрогнул:

– Где?

– Вон… Спрятался, только трава качается.

Осока и правда в одном месте колыхалась. Я засмеялся.

– Не веришь, – вздохнул Серёжка.

– Ну, почему… Я верю. Здесь место и правда какое-то необыкновенное.

– По-моему, это островок самых настоящих безлюдных пространств, – проговорил Серёжка. Очень уж как-то серьезно. У меня – даже холодок между лопаток.

– А что это за пространства? Они… совсем безлюдные?

– Не совсем. Но они брошенные. Люди их оставили… Но раньше-то люди там жили. Долго-долго. И душа этой жизни на таких пространствах сохранилась. И они теперь… ну, как бы стали сами по себе живые… Может быть, это еще и с космосом связано, с его дыханием…

И опять у меня – мурашки. Словно дыхание это пронеслось надо мной. «Гулкие барабаны Космоса», – вспомнил я. И подумал: «Рассказать?»

Но Серёжка вдруг встряхнулся:

– Ой, Ромка! Наверно, пора уже! Сколько мы гуляем-то?

Часов ни у меня, ни у Серёжки не было. Но и по солнцу я видел: время давно уже послеобеденное. Мама небось не раз названивала домой в перерывах своего заседания. И теперь она как на иголках!.. И все же я не торопился. Растворялся в счастливой беспечности. Словно тишина и покой здешнего безлюдного пространства стали частичкой меня самого…

Домой, на улицу Глазунова, добирались мы через заброшенный сад, потом по всяким переулкам и по улице Гоголя.