Изменить размер шрифта - +
Отец Пафнутий развязал платки на крестных родителях, положил их под образом Богоматери.

Из домовой церкви все гости направились к застолью на крестинный пир. А в это время за воротами, на улице теснились нищие, ждавшие своего угощения, полагавшегося им после крестин. Не забыл про них князь Воротынский, приказал слуге:

— Нестерка, вынеси за ворота и питья, и закуси вдосталь. Всех одели, никого не обидь.

Едва начался крестинный обед, как перед Скопиным явилась Екатерина Григорьевна:

— Ах, кум, сам знаешь, как я тебе обязана, сколь добра ты сделал нам с Дмитрием Ивановичем. Выпей, кум, почестный кубок из рук моих.

— Спасибо, тетушка Катерина.

— Кума, — подсказала весело княгиня.

Скопин с готовностью поправился:

— …Кума Катерина Григорьевна, — и приняв из ее рук кубок, выпил его до дна, отер усы. — Спасибо.

— На здоровьичко, милый, — княгиня поцеловала его, молвила весело, игриво: — Сладок кум, да не про наш ум.

Чем рассмешила все застолье и смутила молодого князя. Пиршество продолжалось. Гости хмелели, все говорливее становясь. Князь Воротынский старался каждому уделить хоть толику внимания:

— Григорий Леонтьевич, что ж не допил-то чарку?

— Князь Иван, попробуй-ка вон того балычка.

— А где наша крестная? Что-то не вижу.

Оно и впрямь никто не заметил, когда и как исчезла княгиня Шуйская Екатерина. Вроде со всеми подымала чарку, целовала кума, шутила и как растаяла.

— Михаил Васильевич, куда куму дел? — спросил Воротынский шутливо.

Но Скопин неожиданно побледнел, из носа по усам побежала кровь, он откинул голову на спинку кресла.

— Что с тобой, князь? — кинулись к нему Воротынский и Валуев.

— Что-то плохо мне, — прошептал Скопин. — Голова кругом пошла.

— Нестерка, — закричал Волынский. — Зови лечца.

— Он на Торг ушел.

Всполошились гости, повскакали с мест, столпились встревоженные около Скопила.

— Что с ним?

— Занедужил.

— Оботрите кровь.

— Надо дать воды.

— Лучше молока.

— Его надо на ложе положить.

— Да, да, на ложе.

— Давайте возьмемся. Князь, берите его за плечи. Григорий, поддержи ноги.

Поднятый на руки Скопин неожиданно внятно проговорил:

— Пожалуйста, домой.

— Да, да, да, — подхватил взволнованный Воротынский и закричал: — Нестерка, вели запрягать каптану. Да быстрей ты, телепень!

Ехать с Скопиным вызвались Валуев и Федор Чулков. Гости, пораженные случившимся, не захотели уже возвращаться к столу. Праздник был испорчен. И вскоре все начали разъезжаться.

Валуев, вернувшись, застал только князя Воротынского. Он поднял встревоженный взгляд:

— Ну как?

— Плохо, князь. Очень плохо. Его еще в каптане начало рвать.

— Отчего бы это, Гриша?

— Как отчего? — возмутился Валуев. — Его отравили.

— Кто? Что ты мелешь?

— Кума твоя, курва, вот кто! Она — змеюка малютовская.

— Тише, Гриша, тише. Могут холопы услышать. И это в моем доме, Боже мой!

— Шила в мешке не утаишь, Иван Михайлович, завтра вся Москва будет знать: у Воротынского убили князя Скопина.

— Бог с тобой, Григорий Леонтьевич, что ты говоришь? При чем тут я? Да и потом, может, еще обойдется, выздоровеет князь.

— Хотелось бы верить, но от укуса такой змеи… Эх, Иван Михайлович, кто тебя надоумил ее в крестные звать?

— Она сама напросилась.

Быстрый переход