— Потерпи, — обнял. — Метни с тетей Клавой картишки. В «подкидного дурака», к примеру. Она у нас игрок экстра-класс, но ты победишь, я знаю.

— Главное, чтобы ты победил, — целует в щеку. — Вот когда вернешься, мы с тобой в «дурака» и метнем… на раздевание.

— На раздевание, как интересно, — и пообещал поучаствовать в азартной игре, хотя карты не люблю, но что не сделаешь для любимой.

Для любимой? Не слишком ли ты, охотник за юбками, донжуанист? Но думаю, что мои душевные порывы все-таки понятны, органичны и не противны природе, а все остальное ханжество и фарисейство.

Вечерний город залит огнями рекламы, люди праздны и даже в дождливую погоду готовы бродить по улицам, посещать театры и прочие увеселительные заведения, включая ночные клубы. Вот туда мне как раз и не надо.

Моя поездка по арбатским переулочкам имеет конечной целью небольшой особнячок XYIII века, аккуратно отремонтированный. Территория огорожена чугунной изгородью, дворик ухожен, на его площади находится небольшое стадо импортных авто, у парадного подъезда дежурит человек в макинтоше. Окна желтеют от рассеивающего света рожковых люстр. В этом особнячке проживает семейство Тихих. Я сижу в машине и отслеживаю обстановку. На память почему-то приходит анекдот: «Вовочка первый раз в жизни попал на кладбище. С интересом читает надписи на памятниках и, наконец, удивленно спрашивает: А где же похоронены плохие люди?» Да, плохих людей как бы нет, есть плохие обстоятельства и дурные привычки. Деньги, страх, месть, страсть — вот что заставляет человека забывать, что он венец, так сказать, природы. Не открываю ничего нового: мы все находимся на самом примитивном уровне развития общества близком к животному миру, где побеждает или самый сильный, или самый хитрый, или самый подлый. Два первых определения относятся ко мне, последнее — к моему теперешнему противнику, к которому не испытываю никаких чувств, кроме брезгливости. Они напоминают мне клошаров, копающихся в чане с говном в надежде найти там золотую монету. Наверное, во мне говорит прирожденная классовая ненависть к нуворишам, я бы их любил братской любовью, но как можно с пиететом относится к всеядным говноедам?

К акции я подготовился основательно: рядом работала невидимая никому и мне тоже группа специалистов по технологическим провокационным действиям. Возглавлял эту группу бывший ГРУшник Катаев. Группа работала на коммерческой основе и выполняла всевозможные заказы, связанные с проблемами связи, коммуникаций и с прочими техническими вопросами. Я знал, что в обговоренное время весь барский особняк обесточится и вспыхнут шашки с углекислым газом. Упрощаю себе работу, да нет времени для более аристократического вторжения.

И в час назначенный особняк погрузился в пучину тьмы, иначе не сказать. Я легко перемахнул через ограду и оказался у парадного подъезда, где метался человек в макинтоше, пытающийся связаться с коллегами по шепелявой радиостанции. Чтобы прекратить нервотрепку соглядатая, я ударом отправил его в мир грез. Потом послышались хлопки, звон стекла, парадные двери распахнулись и по мраморной лестнице кубарем принялись скатываться фигуранты, спазматически задыхающиеся.

Примерный план дома мне был известен из объяснений Марины. Я натянул на лицо противогаз и, подсвечивая себе путь полевым фонариком, нырнул в газовую камеру.

Представляю, какие положительные чувства испытал молодой человек, читающий на ночь Монтеня в подлиннике, когда погас свет, послышались душераздирающие вопли и когда в комнату начал заползать слезоточивый газ. И все это в центре города-героя Москва. Было с чего потерять голову: я обнаружил юношу у открытого окна с весьма неопределенными целями: прыгать или не прыгать?

— Андрюха! Привет от Марины, — гаркнул ему в ухо, напугав до смерти.