Понятно, что мои слова были восприняты нервно и неверно, поскольку я тоже был запакован в проклятую резину. Юноша попытался оказать сопротивление и мне пришлось сделать ему больно, выкрутив руку. По времени подобная акция должна быть скоротечной, обычно через две-три минуты профессиональные службы готовы к адекватному ответу, так что мои грубые действия по отношению к любителю классической философии были правомерны.

Паника в осенней ночи, потравленной нервно-паралитическим газом, тем хороша, что все участники событий заняты исключительно своим здоровьем и не обращают внимания на окружающий мир. Без проблем я перетянул юношу из смрадного особнячка под защиту внедорожника, кинул его на заднее сидение и был таков.

Мой новый спутник долго не понимал, где он и что с ним происходит? Очевидно, из-за резинового предмета, облепившего его интеллигентное личико. Наконец я догадался сорвать противогаз и передать повторный привет от Марины.

— От какой Марины?

Я выматерился про себя, поскольку пощадил общественное мнение и слух утонченной натуры.

— Ах, от Мариночки, — вспомнил после моих деликатных объяснений. — А где она? Мы же договаривались в «Арлекино»?

— «Арлекино» отменяется, — сурово ответил я. — Лучше скажи, где нам найти Шурика Лонго?

— Какого Лонго?

Пришлось таки материться вслух: меня тотчас же прекрасно поняли, вспомнив все, что только можно было вспомнить о приятеле по студенческой скамьи — но в разных институтах.

Как мы искали неуловимого Лонго по всей столице, это отдельная анекдотическая история. Своими неурочными ночными вторжениями мы до смерти напугали две порядочные семьи, дети которых неосторожно дружили с Шуриком, потом гуляли по бесконечным этажам МГУ, посетили дискотеку в ночном клубе «Шанс» со специфически-ориентированной в половом вопросе молодежью и, наконец, в полночь прибыли в бар «Голубая устрица».

Я чувствовал, как кипит моя кумачовая кровь от ненависти к этому фантомному Лонго, в существование коего я практически уже не верил. Какое же было мое удивление, когда видение материализовалось в щуплого маловыразительного студентика с хвостиком на затылке, восседающего за стойкой бара с такими же чахлыми друзьями. В момент поисков у меня возникло нестерпимое желание придушить Лонго сразу, как я его увижу, не дождавшись ответа на главный вопрос, где видеокассета? Увидев доходягу в потертой джинсе, я потерял интерес к его шее, но загорячился по отношению к тряпичной сумке.

— Где кассета, придурок? — рявкнул, срывая тряпку и потроша её. — И не говори, что ты не знаешь? Убью, не отходя…

— А вы кто? — слабым голосом поинтересовался Лонго. — Что это за псих, Андрюшенька?

— Поговори у меня, козел, — продолжал наступление. — Не вижу кассеты? Где она? — Выражался я, конечно, более экспрессивно для скорейшего дружеского взаимопонимания.

Публика и охрана попытались обратить мое внимание на себя. Я без лишних слов вырвал пистолет из кобуры и предупредил, что стреляю без предупреждения. Меня прекрасно поняли и сделали вид, что ничего экстраординарного в тесном устричном мирке бара не происходит. После чего я получил ответ на свой вредный и настойчивый вопрос.

— Я отдал кассету, — промямлил зачуханец и сообщил, кому именно.

— Кому? — не поверил я своим ушам.

— Дине Штайн, — повторил студентик и объяснил, что часа как три назад она нашла его в ДАСе. Нашла и попросила вернуть кассету. Вернуть по просьбе Марины Фиалко.

— ДАС — это что? — спросил я и не узнал своего голоса; было такое впечатление, что мне кое-что передавили чуть выше колен.