Дракон так и не поворачивался, терпеливо ждал ее, подняв лицо к солнцу, отчего красные волосы закрывали спину ниже лопаток. Бледная кожа его светилась перламутром, и из-за этой неподвижности его развитое тело напомнило ей древние серенитские статуи. Те тоже воспевали красоту тела, женского и мужского, и молочно-белый мрамор, из которого они были изготовлены, так же светился в лучах солнца.

Правда, в руках статуй она никогда не видела полотенец. А вот копья, щиты – сколько угодно.

Красноволосый услышал ее, но не обернулся. Протянул полотенце, и принцесса торопливо закуталась в него, пошла вперед.

– Там есть несколько бурдюков с пресной водой, – сказал Нории ей вслед, – ты можешь обмыться, пока я плаваю.

Интересно, почему он не пошел в воду с ней?

Она не стала обливаться – пожалела воду. Попила, смочила водой ткань, обтерлась, надела платье, взятое на смену. Достала из сумки еще полотенце, расстелила под пальмами, нашла яблоки, лимонад и уселась, чувствуя себя так, будто провела в отпуске по крайней мере месяц.

Было хорошо. Она одна на целом свете, и можно расслабиться. Надоедливый дракон плыл где-то далеко, акул он явно не боялся. Хотя она бы тоже не боялась, имей она пасть, способную эту акулу заглотить в два счета.

Пальмы давали тень, ветерок хорошо охлаждал тело, и Ани растянулась на полотенце, прикрыла глаза. Не хотелось переживать или что-то планировать. Все потом. Когда она вернется.

Сколько прошло времени, она не заметила, находясь в легкой полудреме, когда услышала шорох песка под ногами вернувшегося дракона. Он воды не жалел, лил от души, затем пошуршал в сумках. По лицу мазнул ветерок, Ани чуть приоткрыла глаза. Нории улегся рядом с ней. Не близко, но и не далеко.

– Пойдешь еще? – спросил он гулко, и она покачала головой.

– Может, позже. Если ты не торопишься.

– Мы можем провести здесь столько, сколько ты пожелаешь, – сообщил дракон. – Не думай обо мне.

Она помолчала.

– Я буду заниматься с твоими женами. Учить их грамоте и чтению. Точнее, просила меня только Зара, но я думаю, остальные тоже захотят присоединиться.

– Тебе нравится учить?

– Я работала учительницей, только с детьми.

– Нравится? – повторил он вопрос.

– Да, – ответила она, снова раздражаясь.

– Не сердись, – сказал он мягко. – Что же ты такая яростная? Загораешься легко от всего, что тебе не по нраву.

– Я не сержусь, – возразила принцесса упрямо. Нории издал короткий смешок, но не ответил ничего.

Они лежали и молчали, слушая плеск волн и шум ветра в больших листьях над ними.

– Девочки боятся, что их выгонят, когда ты женишься, – Ангелина прислушивалась к его дыханию. Спит? Слышит ее?

– Если захочешь – выгонишь, – ответил он равнодушно.

– И ты позволишь? Сейчас ты спишь с ними, пользуешься, а потом – всё, по домам?

Она снова разозлилась и ничего не могла с этим сделать. Раньше ее защитой было равнодушие. Теперь – злость. Что угодно, только не позволять собой манипулировать.

– Я бы спал с тобой, моя принцесса, – сказал он вдруг очень близко. Ани открыла от неожиданности глаза, повернула голову и увидела его лицо, зрачки, постепенно менявшие цвет на вишневый. Он протянул руку и пальцами легко пробежал от ее кисти к локтю. – Спал бы каждую ночь. И тебе было бы со мной хорош-шо, Ангелина. Но ты ведь не покориш-шься…

Ани заледенела, не позволяя себе дернуться или отвести руку. Или взгляд. В кончиках пальцев запульсировала горячая злость, ветер стал сильнее, зашумели волны.