Но должен вас предупредить, офицер, для этого вам придется применить оружие!
Она посмотрела ему в лицо, обвела взглядом его застывшие в мрачной неподвижности черты.
– Ты должен пообещать мне не вмешиваться.
– Черт возьми, Черити…
– Обещай.
Он молча перебрал в уме все известные ему сарнианские проклятия. Добрался до инопланетных, куда более острых. Но вслух сказал:
– Хорошо.
Она еще мгновение изучала его, потом, как видно вспомнив, что он никогда не лжет, сказала:
– Прекрасно. Идем.
Они в молчании продирались сквозь мглу. Свет от фар джипа прокладывал в ночи желтоватую дорожку. Сколько раз за прошедшие недели их молчание по-дружески связывало их. Но не сейчас.
В ночь их знакомства бушевавшая метель вынудила Черити вести машину крайне осторожно, но сейчас она не отрывала ногу от педали газа. Дважды джип едва не занесло на скользком участке, и дважды она умело справилась с управлением. Старбака снова восхитило ее искусство вождения. Он скорее замерз бы в сугробе, нежели признался, что в свою первую поездку на ее автомобиле он с трудом справлялся даже с переключением скоростей.
Не прошло и пяти минут, как она свернула с главной дороги на проселочную, с глубокой колеей из замерзшей грязи.
– Я хочу, чтобы ты остался в джипе, – сказала она, затормозив у довольно потрепанного здания.
– Я обещал лишь не вмешиваться, – напомнил Старбак. – Но не соглашался оставаться в машине.
– Ты всегда такой упрямый? – вскипела она.
– Всегда.
Процедив ругательство, она рывком распахнула дверцу, соскочила с сиденья и зашагала по глубокому снегу. Старбак, мысленно ответив ей очередной обоймой древних сарнианских проклятий, последовал за ней.
Сцену, открывшуюся им в скромной, но аккуратной гостиной, трудно было бы назвать домашней идиллией. Женщина лет сорока в ужасе окаменела рядом с продавленным диваном. В волосах цвета воронова крыла блестели серебряные нити, а тонкие закушенные губы совершенно побелели. На щеке был виден след от удара, темно-багровый синяк разливался на мертвенно-бледной коже. Вид у нее был изможденный, усталый и смертельно испуганный.
В темных глазах ее мужа, напротив, ярким пламенем горел злобный огонь, сверкнувший в сторону Старбака и Черити.
– Черт побери, тебя это не касается, Черити Прескотт. – Глухой рокот голоса Дэна Олсона сделал бы честь австралианскому пещерному тигру.
– Прошу прощения, Дэн, но боюсь, что касается. – Черити спокойно обернулась к мальчику, лицо у которого – такое же мертвенно-бледное, как и у матери, – пошло алыми гневными пятнами. – Эрик, ты задумал не дело.
– Этот негодяй ударил маму. – Эрика Олсона била такая дрожь, что трясся и ствол его ружья. Но он целил им прямехонько в своего папашу.
– Черт возьми, это была случайность, – с жаром возразил Дэн Олсон.
Ни одна душа в комнате ему не поверила.
– А я, черт возьми, намерен навсегда прекратить подобные случайности. – Юный ломающийся голос Эрика сорвался.
– Я тебя прекрасно понимаю, Эрик. – Голос Черити был безмятежен, как море во время штиля, и гладок, как стекло. – И думаю, что любая мать гордилась бы таким сыном-защитником. – На миг замолчав, она взглянула на дрогнувший ствол ружья. – Но вот как ты думаешь: что станет с твоей мамой, если следующие двадцать лет ей придется смотреть на тебя сквозь решетку?
– Я только хотел, чтобы все стало по-прежнему, – жалобно протянул Эрик.
– Я знаю. – Черити шагнула к нему. – Сейчас для многих наступили тяжелые времена. |