Она не останавливается, не оборачивается, чтобы посмотреть на меня, но голос ее звучит достаточно дружелюбно, и я продолжаю:

— И вам никогда не было страшно жить в таком большом доме? Даже в детстве?

— Страшно? — Она оборачивается и смотрит на меня, подняв брови. — Чего тут бояться?

— Ну как обычно. Теней, чудовищ, призраков… — я жму плечами.

Она не отвечает.

— Кто сейчас владеет домом? Он ваш? — спрашиваю я, когда мы достигаем подножия лестницы. Как только вопрос срывается с моих губ, я об этом жалею. Все равно что спросить, сколько у нее денег.

Но Анна, кажется, не обижена. Она отвечает так же бесстрастно:

— Да. Он достался мне в наследство от родителей. Сейчас он мой.

Должно быть, я плохо скрываю любопытство, поскольку она продолжает, прежде чем я успеваю спросить:

— Мои родители погибли в аварии три года назад.

— О Господи, — говорю я. — Кошмар какой. Простите, я не знал.

«Теперь понятно, почему она такая странная и так боится внешнего мира», — думаю я.

Анна водит меня по всем комнатам первого этажа. Первая из них — парадная столовая. Темно-красные стены, огромный обеденный стол, за которым может уместиться как минимум шестнадцать человек. С потолка свисает причудливая люстра. Здесь есть что-то готическое.

Дальше — библиотека. Две стены от пола до потолка заняты книгами. Полно настольных ламп, кофейных столиков, старых и неудобных на вид кресел. В комнате темно и пыльно, слабо пахнет плесенью. Такое ощущение, что тут много лет никто не бывал.

Гостиная выглядит куда приятнее. В отличие от двух предыдущих комнат шторы здесь раздвинуты, снаружи льется свет. Главные предметы мебели — несколько огромных мягких кушеток; судя по примятым подушкам, ими регулярно пользуются. На полу лежат коврики, на стенах висят картины. Есть огромный современный телевизор, а в углу — старая стереосистема. Не считая размера, гостиная выглядит совсем обыденно. Уютная, теплая. Подходящее место, чтобы расслабиться.

Последняя комната с этой стороны коридора до отказа забита ненужными вещами. Анна называет ее «барахолкой», и я понимаю почему. Антикварная мебель, старые велосипеды, груда непонятных коробок, которые занимают буквально все свободное место.

Мы переходим на другую сторону.

— А это бальная зала, — объявляет Анна, открывая крайнюю дверь.

Я удивленно смеюсь и шагаю за порог.

— Ого. Просто нереально.

Мой голос эхом отскакивает от стен. Анна щелкает выключателем, и три огромные люстры озаряют комнату светом. Стены белые, огромный потолок украшен замысловатой лепниной, под ногами — выцветший теплый паркет. В одном конце зала — открытый камин с каменной резной полкой. Ночью, если включить свет и развести огонь, вид, должно быть, волшебный.

— Даже не верится, — говорю я, медленно поворачиваясь, чтобы осмотреться. — У вас часто были вечеринки?

— Вечеринки? Да, конечно. Постоянно. — Она отрывисто и невесело смеется.

Мы возвращаемся наверх, и Анна показывает мне пустующие спальни. Они такие же огромные, как моя, но шторы везде опущены, поэтому они выглядят намного мрачнее. Все комнаты на один лад, с деревянными полами, латунными кроватями, старыми коврами и толстыми плотными шторами. Они были бы красивы, если бы в них кто-нибудь жил, если бы отдернул шторы, но в доме тихо и безлюдно. Нашим шагам вторит эхо. Есть что-то потустороннее и гнетущее в пустоте нежилых помещений.

— Вам нужно пустить побольше жильцов, — говорю я. — Почему бы не открыть пансион?

Я шучу, но Анна пугается и энергично мотает головой.