Джоселин посмотрела на него, разглядывая изящные изгибы его губ, думая лишь о том, как они прикасались к ее губам. От одного воспоминания о вкусе поцелуя внутри нее разлилось тепло.

На обратном пути в Стоунли она вспоминала о простой сладости этого поцелуя, сохраняя и свежее ощущение от обнимающих сильных рук. Мощные мускулы, огромная сила, соединенная с мягкостью, едва сдерживаемая страсть — таким Джо видела его теперь, и она замирала каждый раз, когда его взгляд обращался к ней.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — впервые за многие годы она присела в реверансе. Выпрямившись, Джоселин увидела на лице виконта удовольствие.

— Иди сюда, — пригласил он ее голосом, прозвучавшим как странная смесь меда и песка. Она приблизилась, и Рейн взял ее за руку, поднял ее к своим губам и поцеловал так, что у Джо мурашки побежали по коже. — Ты чудесно выглядишь.

— Благодарю.

Он налил ей шерри, а себе — бренди. Потом проводил Джоселин к дивану. Они поговорили о погоде, как и прежде, немножко — о войне, но ее мысли были далеко — она думала о том, что им предстояло обсудить. Почему он не спрашивает о ее решении?

Рейн откашлялся, впервые за все время их знакомства он явно нервничал.

— Джо, я не слишком терпелив. Сколько ты еще будешь держать меня в неведении?

Слава Богу, ожидание закончилось. У нее все внутри взбунтовалось, но она понимала, что иного выхода нет.

— Броуни согласился — если мы договоримся насчет кое-каких условий.

Темные брови изогнулись.

— Условий?

Она кивнула. Боже мой, а что, если он не согласится? Она подумала о возвращении к уличной жизни, о сгоревшей мансарде, которая прежде была ее домом, и взмолилась, чтобы Броуни не ошибся и Рейн согласился.

— Броуни говорит, что нужно заключить соглашение — письменное — заранее. Он говорит, что я могу тебе надоесть за неделю, и что тогда со мной станется?

— Вот уж не думаю, что недели хватит на то, что я наметил, но он рассуждает здраво. Какой же суммы он хочет?

— Пять тысяч фунтов.

— Пять тысяч…

Джоселин прикусила губу, чтобы не дать ей задрожать. Она же знала, что это не сработает. Броуни просто сошел с ума! Но теперь она уже не могла отступать.

— Броуни сказал, что за свои прихоти нужно платить.

— Правда? А что еще говорит Броуни?

Джоселин покраснела с головы до пят.

— Он сказал, что с хлыщами вроде тебя гораздо приятнее иметь дело, пока дружок у них в штанах болит.

Рейн посмотрел на нее с изумлением, смешанным с печалью.

— Подозреваю, что буду весьма рад, когда твоим покровителем стану я, а не Броуни. И первое, на чем я буду настаивать, это прекращение столь неженских бесед с твоими бессердечными друзьями.

— Он еще говорит, что ты должен гарантировать мне оплату ренты за дом в течение двух лет после твоего ухода.

— Думаю, что это я мог бы сделать. Что еще?

Пока он не отказывается. Во всяком случае категорично. Может, все-таки Броуни прав?

— Ежемесячное содержание для покрытия расходов на одежду и другие нужные мне вещи.

— Я бы выплачивал тебе большое содержание, Джоселин. Я не нищий.

Бы? Она перегнула палку?

— Если бы только я знала, насколько это честно… то есть я никогда… я не знаю, как… то есть трудно решить, сколько я стою.