Шелби послушно снял с ее шеи толстый шерстяной шарф и крепко стянул кровоточащую рану на руке. С нарастающей скоростью мимо проносились придорожные кусты, сливаясь воедино, но, когда фаэтон встал на два колеса на очередном крутом повороте, а потом лихо выправился, полковник не удержался и взмолился:

— Пожалуйста, осторожнее, мы рискуем перевернуться.

— Мне доводилось управлять и лучшими, и худшими в мире экипажами. Всегда езжу на большой скорости, но до сих пор ни разу не перевернулась, — ответила Оливия, очень довольная собой, и язвительно добавила: — Это для вашего сведения, «мой дорогой».

— Ваша скромность может сравниться только с вашей красотой, — сухо заметил Шелби, разглядывая девицу в профиль. Чертовски решительная особа с упрямым подбородком и плотно сжатыми губами. Приходилось признать, что с упряжкой она управлялась отлично. — Окажите мне, если вас не затруднит, любезность и сообщите свое имя. В конце концов, мне необходимо блюсти традиции. Ведь по обычаю жизнь спасенного до конца его дней принадлежит спасителю.

— Никогда не слышала о таком обычае, — откликнулась Оливия, в ней поневоле проснулось любопытство. Она натянула вожжи, и лошади перешли с галопа на легкую рысь.

— Как же, это весьма распространенная традиция среди некоторых индейских племен Дальнего Запада.

— А вы бывали на Западе? — заинтересовалась девушка, живо повернулась и впервые взглянула прямо на Сэмюэля. На правом виске у него темнела ссадина, все лицо было перепачкано грязью и, несмотря на холод, залито струями пота. И все же он выглядел таким красивым и мужественным, что у нее перехватило дыхание. А потом он улыбнулся, и Оливия была окончательно покорена. Его улыбка излучала больше света, чем самая огромная люстра в Белом доме.

— Да, мне случалось бывать на Западе, и я довольно долго жил среди индейцев разных племен. Довелось познакомиться и с обитателями большой горной цепи, которая делит континент на две части.

— Вы говорите так, будто путешествовали вместе с Люисом и Кларком, — воскликнула Оливия, не отрывая от спутника горящих любопытством глаз.

Сэмюэль понял, что рассказал о себе неизмеримо больше, чем следовало. Обычно полковник был крайне немногословен в обществе малознакомых женщин, какими бы привлекательными они ему ни казались.

— К сожалению, мне не выпала честь участвовать в той знаменитой экспедиции. Просто у меня были кое-какие дела по ту сторону Миссисипи. Но вы мне так и не сказали, как вас зовут. Одно мне уже ясно: вы француженка. — И он уставился на Оливию глазами такой пронзительной синевы, что она поспешила отвести взор.

Его взгляд будто жег кожу, и девушка помимо воли реагировала на него совсем не так, как ей хотелось. Лицо пылало жаром, а румянец плохо сочетается с рыжими волосами. Черт бы этого Шелби побрал! Почему она не может ощущать себя естественно в его присутствии?

— Меня зовут Оливия Патриция Сент-Этьен. И, похоже, на сегодня я поневоле тоже к вашим услугам.

Вот именно! Так ему и надо, наглецу. Если бы только ей еще набраться смелости и ответить взглядом на его взгляд. И она заставила себя посмотреть в эти сверкавшие синие глаза, в которых при упоминании ее фамилии на долю мгновения мелькнул холодок. Но тут же на смену ему пришла улыбка, и Оливия решила, что ей просто показалось.

— Счастлив познакомиться, мадемуазель Сент-Этьен.

— Откуда вы узнали, что я француженка? — спросила она, все еще пытаясь понять, не ошиблась ли, приметив холодок в его глазах при упоминании имени Сент-Этьен.

— Хотя вы свободно говорите по-английски, в вашей речи проглядывает легкий французский акцент, — пояснил Шелби. Он не имел ни малейшего желания просвещать мадемуазель Сент-Этьен насчет своей матери-француженки.