— Что, собственно, здесь происходит, мисс Оливия? — задал вопрос Симмс, хотя отлично видел все своими глазами.

— Похоже, жокей Олли оказался леди, — выкрикнул со смехом один из проигравших.

— Раз в штанах — какая же это леди? — вставил другой.

— Это неслыханно! — заявил Жорж Жадо. — За столь грубое нарушение правил месье Вескотту и его жокею следует запретить навсегда участвовать в скачках на всей территории Луизианы.

Его слова были встречены всеобщим одобрением, но тут подал голос Симмс.

— Я никогда бы не поверил этому, если бы сам не был свидетелем, — сказал он, отвернувшись от Оливии, зябко кутавшейся в одеяло. — Вы сами знаете, Эмори, — обратился Симмс к Вескотту, — что я обязан наложить запрет на ваше участие в состязаниях на местном ипподроме.

— Не горячитесь, Лаймен. Ведь эта девушка — прирожденный жокей. За три года она десятки раз участвовала в скачках и всегда выигрывала.

— Она женщина, женщинам неприлично участвовать в скачках, и на моем ипподроме я этого не допущу, — упорствовал Симмс.

— Пошли вы все к черту с вашими приличиями! — вмешался наконец Сэмюэль. — Вы что, джентльмены, не видите, что дама окоченела от холода?

— Да, да, конечно, — засуетился Вескотт. — Я позабочусь о ней, полковник, не волнуйтесь. Что касается нашего пари, я готов предложить хорошие деньги за кобылу.

— Дядя Эмори! Неужели вы заключили пари на Цыганку? — вскинулась пораженная до глубины души Оливия.

— Если бы ты пришла первой, у меня бы осталась Цыганка, да еще я бы выиграл этого чудесного жеребца, — зло возразил Вескотт и вновь обратился к Шелби: — Так насчет кобылы…

— Вы найдете меня завтра в конторе Куинна. Там и поговорим, — прервал Вескотта полковник. Ему хотелось только одного: как можно скорее оказаться в помещении и переодеться во все чистое и сухое. Оливии тоже не помешало бы переодеться, но у заносчивой девчонки было свое на уме. Она пушинкой взлетела в седло, посмотрела на своего опекуна, кипевшего от ярости из-за проигранного пари, и перевела взгляд на Сэмюэля, будто предлагая ему попробовать забрать у нее кобылу. Полковник отвернулся от Вескотта и подошел к Оливии. Даже перепачканная грязью с головы до ног, она выглядела чертовски привлекательной.

— Отправляйтесь домой и сразу же в горячую ванну, проказница, — едва слышно шепнул Сэмюэль.

— Вам тоже ванна не помешала бы, — с коротким смешком заметила она. — Теперь мы квиты. Я спасла вам жизнь, и вы не остались в долгу. Если, конечно, я не заболею воспалением легких и не умру.

И, тронув поводья, она поскакала прочь. Сэмюэль немного постоял, провожая ее глазами, и у него было тепло на сердце. Полковник не заметил, как напрягся Вескотт, изучая его и что-то прикидывая в уме. Однако это не прошло мимо внимания Лизы Куинн и вызвало у нее смутную тревогу.

— Да-а, сегодня Эмори Вескотт проиграл по всем статьям, — подытожил события дня Сантьяго, с лица которого не сходила радостная улыбка после победы на скачках.

Куинны пригласили Сэмюэля в свой новый дом, солидный, прочный, хотя и не столь великолепный, как шикарный особняк Шуто. Двухэтажное каменное здание имело стены толщиной в два фута, способные укротить палящее летнее солнце, и шесть спален, где могла свободно разместиться растущая семья и часто навещавшие хозяев бесчисленные гости.

Едва переступив порог просторной гостиной, полковник возмущенно воскликнул:

— Эх, попался бы мне в руки тот мерзавец на сером жеребце! Ведь он едва не убил Оливию.