Глубоко вздохнув, она положила руку себе на грудь. Но затем гордо подняла голову и вышла в комнату. Ее платье, возможно, покажется Брэму слишком обтягивающим.

Услышав шелест ее юбок, Брэм поставил на стол бокал с ликером. Его глаза потемнели, она поняла, что он ждал ее.

Прохладная волна удовольствия прокатилась по ее спине, когда она поняла, что он, вероятно, разглядывал сквозь ширму ее силуэт.

— Подглядываешь, Брэм? — спросила она нежно, и он понял, что ей это нравится.

Он и не собирался это отрицать.

— Да.

— Очень дерзко с твоей стороны.

— Да нет. Если бы ты знала, сколько мне удалось разглядеть, ты бы позволила мне эту маленькую шалость.

Его слова и взгляд заставили ее покраснеть.

Несколько минут они стояли, не двигаясь. Господи! Знал ли он, что он делал с ней? Знал ли он, как у нее захватывало дух при виде него, такого высокого, стройного, в черных брюках, черном пальто и ослепительно белой рубашке и ярком галстуке. Если она сейчас же не возьмет себя в руки, ей придется туго. Одетый с иголочки, с длинными волосами, спадавшими ему на плечи, он казался ей неотразимым.

— Эти цвета очень идут тебе, — нарушил молчание Брэм.

— Возможно, мой наряд выглядит слишком строго. Гранатовый с черным.

— Возможно. Некоторые в этих цветах смахивают на покойников. Они выглядят слишком бледными, когда надевают на себя траур.

— Ты хочешь сказать, что, раз черный цвет мне так идет, я должна все время его носить? Словно я потеряла кого-то из близких?

Он подошел ближе и ласково погладил ее щеку.

— Это совсем не то, что я имел в виду. Ты в черном смотришься очень торжественно. Он оживает на тебе, начиная играть различными оттенками. Как сказал Байрон? «Она была прекрасна, точно ночь…»

Поэзия. Он читал стихи для нее. И это произвело на нее огромное впечатление. Теплота его тона отозвалась во всем ее теле, и ее сердце сильней забилось, заставляя ее почувствовать, насколько прекрасным было платье, которое она надела.

— Пошли, — сказал он, предлагая ей руку. — Нам лучше отправиться сейчас. Или мы просто никуда не поедем.

Опершись на его руку, она вышла с ним на холодную вечернюю улицу. Дул ветер, и она обрадовалась, что надела пелерину. Однако она думала, что, когда они приедут в город, она снимет ее, и он увидит ее декольте.

— Жалеешь, что поехала?

— Нет. Не совсем.

Он удивленно посмотрел на нее:

— Ты бы не хотела быть сейчас рядом со мной?

— Когда ты рядом…

— Тебе очень хорошо?

— И слегка… страшно…

Он нахмурился.

— Я никогда не причиню тебе боли, Маргарита.

— Не физически. Но иногда слова могут так же сильно ранить, как и действия.

Он вздохнул, затем сказал:

— Мы оба достаточно наговорили друг другу сгоряча…

Она прервала его, положив свою руку в его ладонь.

— И лучше об этом сегодня забыть.

— Да, — согласился он.

— Я надеюсь, что мне очень понравится сегодняшний вечер, Брэм.

— Тогда я сделаю все, что в моих силах для этого.

Они обедали в маленьком элегантном кафе, расположенном рядом с главной улицей. Как только Маргарита туда вошла, ей сразу там очень понравилось. Столы были накрыты льняными скатертями, расшитыми кружевами, на каждом стоял букет огромных золотистых хризантем в вазе с подкрашенной водой. Вся посуда была украшена тончайшей золотистой полоской, как и приборы. Струнный квартет играл Брамса в одном из уголков зала.