— Я никогда не стоял на пороге смерти, — сказал он с пониманием.

— Но я не знала этого, — она сцепила пальцы, понимая, что ей осталось сказать ему самое главное.

Брэм тихо смотрел на нее.

— Я приехала к тебе в середине августа.

Она видела по выражению его лица, что он не забыл.

— Мы поженились в первую неделю декабря.

Он не понимал.

— Когда я уехала, у меня уже было несколько недель беременности.

— Беременности? Но…

— Однажды ты сказал мне, что это возможно. Мы ведь действительно слишком часто занимались любовью. — Она почувствовала, как кровь прилила к ее щеками, когда разговор принял такой интимный оборот.

Брэм смотрел на нее широко раскрытыми глазами, пытаясь осознать только что услышанное.

— Беременность?

— Я пыталась тогда сказать тебе. Постоянно пыталась. Но я тогда не придавала достаточного значения подобным признаниям. Мы любили друг друга. Мы хотели пожениться. Мы могли бы позже подумать о ребенке. Но через несколько минут после свадьбы ты сообщил мне, что решил вступить в армию Союза. Что это твой долг — принимать участие в войне, которая, как ты думал, не продлится больше года.

Она воздела кверху руки.

— На меня обрушилась тяжесть немыслимой ответственности. Твой уход на войну, подозрения моего отца относительно моего положения, мысли о ребенке и страх смерти… Я не знала, как поступить и к кому обратиться за помощью. Я лишь была уверена, что должна уехать в более спокойное место… домой… во Францию. Это было единственное, на что я тогда была способна. Кроме того, я думала таким образом спасти тебя от твоей войны.

Он смотрел в темноту, сгустившуюся за ее спиной.

— Ребенок.

— Я хотела сказать тебе, прежде чем он родится, как только я оказалась дома. Но выяснилось, что разыскать тебя очень трудно. Письма, которые я отправляла в Солитьюд, возвращались назад нераспечатанными. У меня не было возможности воспользоваться моими знакомствами с главами Союза. Это продолжалось до тех пор, пока я не обнаружила твое имя в списке солдат, погибших за Конфедерацию.

— Нет.

Она удивленно посмотрела на него.

— Нет. Я не вступал в армию Конфедерации. — Он пристально глядел на нее. — Я был шпионом от армии Союза. Сперва как личный сопровождающий генерала Мида, затем, позже, после Пинкертона, в новой секретной службе.

Маргарита была потрясена.

— Шпион? — прошептала она. Ей показалось, что подобное слово нельзя произносить громко. Это было невероятным. Но она не сомневалась в том, что он говорил ей правду. Это было заметно по выражению его глаз, по его интонациям.

Наконец все прояснилось. Его кажущееся предательство, его поведение. Он по-прежнему пытался работать на благо Союза, но по-своему. Тихо. Без помпы и тщеславия.

— Поэтому ты был в списке погибших?

— Нет. Это действительно была канцелярская ошибка. В этот момент я перешел в командование. А клерк, видимо, объяснил мое исчезновение из документов гибелью при Бал Ране.

— А шрамы? — прошептала она.

Он кивнул.

— Частично во время других сражений, но самые глубокие я получил при Бал Ране. Это был для меня переломный момент. После этого я перестал лояльно относиться к Югу. И тогда мне стало намного легче участвовать в битвах.

Маргарита закрыла лицо руками, чувствуя, что сейчас расплачется. Она не должна показывать ему свои слезы.

Однако Брэм обнял ее и провел через комнату, а она даже не заметила, что происходило вокруг. Она не соображала, что делала, но лишь обвила руками его шею и прижалась к нему, ощущая его тепло, его силу.