|
Очень возможно, что в условиях полной неразработанности проблемы задача Г.Ф. Цывинскому была поставлена в самом общем виде, и на "Славе" к ее решению приходилось делать самые первые шаги. Полное же решение состоялось уже в Черном море на "Пантелеймоне" в 1907 г. Пока же, как объяснял Г.Ф. Цывинский, он должен был "выработать те методы управления огнем, которыми пользовался Того и которых не было вовсе на эскадре З.П. Рожественского, отчего она и была разбита". Следовало преодолеть общепринятый ранее (и не только в России, но и на многих европейских флотах) взгляд о том, что артиллерийский бой можно вести на расстоянии не более 42 кб. (большей дальности в таблицах стрельбы не предусматривалось) и довести дальность стрельбы до 100 кабельтовых. Одновременно, по-видимому, продолжали борьбу и с продолжавшими обнаруживаться дефектами прицелов. О них Г.Ф. Цывинский не упоминал. На "Славе" -только она имела необходимые для решения задачи современные 305-мм пушки – под руководством флагманского артиллериста лейтенанта С.В. Зарубаева (1877-1921, расстрелян) началась подготовка к стрельбам.
О судьбе своего артиллериста (адмирал запамятовал почему-то о его участии в бою крейсера "Варяг"), он лишь отмечал, что это был "прекрасный морской офицер, недавно вернулся с войны (что так же не совсем точно – Авт.), георгиевский кавалер". Более чем 20-летний срок, прошедший ко времени написания воспоминаний, многое, видимо, стер в памяти, и адмирал оставил без объяснения вопрос о том, какие именно "новые дальномеры Барра и Струда", в каком количестве и на какие корабли вместе с другими предметами "для выполнения своей программы" принимал в Кронштадте стоящий на рейде отряд. Но уже вскоре новые события поставили перед отрядом совсем другие задачи. Г.Ф. Цывинский вспоминал, как 15 сентября 1905 г. на Кронштадтском рейде появилась императорская яхта "Стрела". На ней после доклада императору о заключенном с Японией мире возвращался из Биорке граф С.Ю. Витте. Едва яхта, уходя в Петербург, скрылась в тумане и мороси непогожего дня, как с моря, неся брейд-вымпел императора, показалась яхта "Штандарт". Тревожные сведения о вот-вот грозившей вспыхнуть в Финляндии революции заставили императора с семейством спешно покинуть излюбленное им место отдохновения в финских шхерах и искать защиты за стенами Кронштадта. Горькой и безрадостной была встреча самодержца с его флотом. Лишь год с небольшим минул со времени смотра казавшихся грандиозными сил флота, собранных у Кронштадта, – два учебных отряда, эскадра охраны портов н уходившая на Дальний Восток эскадра З.П. Рожественского – и каким тоскливо пустынным был теперь Большой Кронштадтский рейд. "Слава" с двумя своими кораблями представляла теперь все остатки погубленного флота. Безрадостны были и вести, которые на палубе "Штандарта" докладывал самодержцу местный флотский начальник, дослужившийся к 1 января 1904 г. до чина вице-адмирала, но остававшийся бесцветнейшим из тогдашних "флотоводцев" К.П. Никонов (1844-?). В Гельсингфорсе, как гласили полученные телеграммы, назревал бунт. И тогда государь последнюю свою надежду обратил на также прибывшего с рапортом капитана 1 ранга Г.Ф. Цывинского. С одобрения тут же присутствовавшего морского министра А.А. Бирилева, император лично отдал приказ: "Поручаю вам принять самые крайние меры для восстановления порядка в городе и в крепости! Когда вы можете вдти?". На следующий день, в готовности сравнять город с землей, эскадра вышла на рейд Гельсингфорса. По счастью, стрелять не пришлось. Демонстрация против финского сената успела разойтись, а других следов мятежа не обнаружилось. На радостях, что все обошлось, генерал-губернатор князь И.М. Оболенский, вспомнив пиры хлебосольных помещиков, устроил у себя во дворце для офицеров эскадры, гарнизона и финских властей грандиозный, изобиловавший изысканнейшими яствами обед на 100 с лишним персон. |
