Спустя два дня эскадра перешла в Ревель и приступила к стрельбам по намеченной ранее программе. Маневрируя у щитов, буксирующихся миноносцами, и около лайбы, пущенной под парусами по ветру, стреляли с постепенным увеличением скорости и расстояния. Удавалось и попадать в цель, но расстояния не превышали 45 кабельтовых, но с увеличением таблиц стрельбы сверх этого расстояния, как и их уточнением (что обнаружилось только в Черном море) заняться не успели. Отряд вновь был вовлечен в операции царизма по усмирению перекинувшейся и в Прибалтику, и в Петербург революции.

С 30 сентября из Ревеля в Петергоф для охраны царской резиденции и железной дороги перебрасывали пехотный полк с артиллерией и пулеметами. 10 октября с кораблей для охраны Ревеля от забастовщиков и боевиков свезли десантные роты с пулеметами. Затем ненадолго пытались возобновить учебу в море, но уже 16 октября тревожные известия из города заставили эскадру вернуться на рейд. Манифест 17 октября принес в Ревель успокоение, но катившийся по всей России вал революции было уже не остановить. Особенно негодовала Финляндия, которую император пытался в своем манифесте оставить без обещанных всей России начал гражданских свобод. Демонстранты ворвались в сенат, заставив его членов подписать свою отставку. Генерал-губернатор, успев накануне вызвать отряд Г.Ф. Цывинского, с семейством и высшими военными чинами нашел приют на "Славе". В ответ на прожекторы, направленные с отряда в погруженный во мрак город, зажгли уличное освещение, но забастовка продолжалась. Финляндия требовала возвращения ей тех прав автономии, которые дарованы были ей императорами Александром I и Александром II и которые Николай II пытался отнять своими топорными реформами 1899 г. и манифестом 17 октября 1905 г. И самодержец, опять пойдя на хитрость, временно отступил. Манифестом 22 октября Финляндии была снова обещана конституция.

Доставленный на "Славу" манифест, тут же переведенный на финский язык, был оглашен перед чинами сената и министрами. С обнародованием его в городе (на финском и шведском языках) забастовки прекратились. Князь И.М. Оболенский выписал с берега своего повара и еще неделю, оставаясь на "Славе" со всем семейством и адъютантами, давал на корабле роскошные обеды. Но император не простил ему предательского либерализма и вынудил уйти в отставку.

Кронштадтский бунт 26 октября помешал отряду вернуться в базу. Усмирившие мятеж генералы боялись, что отряд, придя в Кронштадт, устроит новый бунт. Лишь довод, что корабли могут замерзнуть на рейде, и ручательства Г.Ф. Цывинского за своих матросов убедили генерала Беляева дать разрешение отряду перейти из Гельсингфорса в Кронштадтскую гавань. На корабли генерал Беляев не приезжал, но команды были включены в патрульную службу. От прокламаций их отвлекали работами, впервые устроенными близ кораблей катками с музыкой и электрическим освещением.

Зимой 1905-1906 гг. на "Славе", остававшейся в отряде Г.Ф. Цывинского на прежнем положении вооруженного резерва, продолжали довершать работы, подводить итоги испытаний техники, осваивали заведования штатной командой, искали пути разгрузки корабля. Опыт "Славы" должен был уменьшить те конструктивные излишества, которых следовало бы избежать на новостроящихся кораблях типа "Андрей Первозванный" и "Баян". Дело тянулось с ноября 1905 г., и С.К. Ратник, ставший уже Главным инженером кораблестроения, отчаявшись дождаться результатов, 25 января 1906 г. просил морского министра ускорить получение рекомендаций с флота. Следовало поручить комиссии контр-адмирала Паренаго "наглядным осмотром" на "Славе" выявить в принципе (не требуя обязательных переделок на этом корабле), "без каких верхних частей корпуса, вооружения и снабжения можно в боевых целях обойтись на новостроящихся судах".