Вив пожал плечами.

– Это твое дело.

– Предчувствие мне говорит, что наши шансы неравны. Вот что сделал бы я на его месте. Я бы постарался убедить клиента сказать, почему покупаемая им информация так важна для него. Если бы он не захотел, я бы попробовал быть понастойчивее. Честно говоря, я бы убеждал его столько времени, сколько потребуется. Я бы оставил себе деньги, которые он принес, а так как покупатель почувствовал бы себя обманутым, я дал бы ему понять, что у него нет никаких шансов жаловаться.

Дикон замолчал, словно ожидая возражений. Вив вздохнул.

– Чего ты хочешь за свои деньги?

– Чтобы ты мне сказал, прав ли я. А если прав, я хочу знать, чем он попробует взять меня. Все детали – где меня будут держать и прочее.

– Эка хватил!

Дикон встал.

– Можно подумать, что у тебя есть выбор. У тебя его нет, не забывай об этом. – Он показал рукой на тропинку. – Пройдешь около мили в этом направлении и придешь к Рохэмптонскому выходу. У меня нет больше времени. Я даю тебе три дня. А потом Архангел узнает, где ты делаешь свои ставки. – Дикон пошел прочь, не оглядываясь.

Вив продолжал сидеть на земле. В паре шагов от него жужжал и вился вокруг цветка клевера, мельтеша крылышками, слепень. Вив наблюдал, как слепень то отлетал назад, то снова устремлялся вперед, точно голодный хищник при виде добычи. Вив мучительно искал выход, но не находил его. Оставалось надеяться, что когда-нибудь он сможет убить Дикона. Он надеялся, что этот день наступит скоро.

Так давно... так давно это было в первый раз. Потом, во второй раз, когда он танцевал, вторя движениям женщины, глядя на ее и свое отражения в зеркале, – тогда его переполняла сила и ему казалось невозможным вместить ее. Благодаря постоянным расспросам Элейн он переживал это заново, вспоминая каждую деталь, каждую мелочь. Рифленое стекло двери ванной. Запах персикового сока. Удивительная нежность губ, ощущавшаяся им при поцелуе.

Он оторвал кончик от сигаретного фильтра и кинул его в ложку, потом втянул полученную смесь в шприц через марлю. Из чулка Элейн он сделал жгут и, держа один конец зубами, туго перебинтовал руку в предплечье, потом, сжимая и разжимая кулак, накачал руку так, что на внутреннем сгибе локтя вздулась вена.

Сидя нагишом на краю узкой кровати Элейн, ее детской кровати, мужчина слегка наклонился вперед и оперся локтем другой руки в бедро. Игла вошла в набухшую вену. Он вытянул поршень немного назад и выпустил несколько капель крови, затем снова надавил на шприц, медленно вводя героин. Тени начали двигаться, словно на карусели. Он откинулся на спину.

Сладкие звуки флейты, тихий топот копыт... Мужчина ввел в вену остатки героина и ослабил жгут. Удар пульса, еще один, а потом – волна света, быстрая и ослепительная, затопила его и подняла на гребень. Его глаза были закрыты, шприц все еще торчал из вены. Он почувствовал, как поднимается его член и как Элейн соединяется с ним, как она встает на колени, а потом садится на корточки, чтобы он глубже вошел в нее.

Она вытащила шприц из вены.

Сняла с его руки жгут и замотала свое предплечье.

Положила героин и налила лимонный сок в ложку.

Глаза Боба Гоуера неподвижно смотрели на кровать. Он сидел в углу комнаты с открытым ртом – губы округлены, но круг получился перекошенным – из-за того, что нижняя челюсть свернулась на сторону. Казалось, он громко смеется или кричит. Его руки лежали на подлокотниках кресла почти на высоте плеч. Казалось, его удивляет происходящее в комнате.