Едва кончилась война, газеты начали публиковать статьи о концлагерях и прочих жестокостях, об Аушвице, Бергенбельзене, о шести миллионах замученных. Читая их, Джозеф дрожал от ярости. Он считал, что все это ложь, распространяемая либералами, коммунистами и другими посланцами Антихриста. Смелые надежды на очищенный огнем мир оказались обманутыми. Пытаясь изгнать дьявола, Джозеф стал требовательней к ученикам, а его наказания – строже. Наконец, его усердие дошло до того, что одного мальчика пришлось поместить в местную больницу: во время порки под руководством Джозефа мальчик прокусил себе губу. Джозефа попросили уйти. Это было сделано тактично – школа не хотела излишней огласки. Джозеф подал в отставку, которая была принята с формальным сожалением. Он этим не огорчился и спустя некоторое время уверовал, что его истинным призванием является церковь.

Он начинал как учитель воскресной школы и помощник проповедника. Красноречивый, непреклонный и пылкий, он вызывал всеобщее восхищение. Однако, чтобы стать священником, ему недоставало одного – жены. Хелин Дин тоже учительствовала в воскресной школе – набожная и застенчивая, она была незамужней в свои тридцать лет. Он выбрал ее только потому, что она оказалась под рукой.

Годом позже он был рукоположен в священнический сан. Еще год спустя родился Майлз Аллардайс. Произошло это быстро и неожиданно. Почувствовав недомогание, Хелин скрыла это от мужа. Заметив, что живот уже стал большой, Джозеф перешел спать в другую комнату – беременность жены раздражала и нервировала его. Когда начались схватки, Хелин сказала об этом мужу. «Делай, как знаешь!» – ответил он и ушел в кабинет писать очередную проповедь.

Пришедшая акушерка увидела, что Хелин лежит полуодетая на кровати и кричит от ужаса. Покрывало было залито кровью, уже виднелась головка ребенка. В это время Джозеф расхаживал внизу по кабинету и читал вслух Библию громким иступленным голосом, который заглушал безумные стоны его жены...

Прошло довольно много времени, прежде чем акушерка спустилась вниз, чтобы сообщить Джозефу, что у него родился сын. В ответ он вежливо кивнул. Женщина сказала, что сейчас самое время подняться и взглянуть, на роженицу и сына. Священник ответил, что непременно так и сделает, но попозже, поскольку сейчас он занят написанием проповеди.

К роженице была приставлена женщина из прихода Джозефа. Она допускала, что Джозеф будет держаться в стороне, пока она выполняет свою работу. В действительности только на девятый день он пришел к жене и новорожденному сыну. Джозеф спал в своей комнате в конце коридора. Высокий детский плач будил его по ночам, и тогда он вылезал из кровати, вставал на колени на потертом коврике и молился о спасении своей души. Рождение ребенка казалось ему столь же греховным, как и зачатие. Вернувшись в кровать, он затыкал уши и содрогался от чувства стыда и вины.

Джозеф заинтересовался судьбой мальчика, только когда тот пошел в школу. Теперь его сын выходил в мир, а мир был обиталищем дьявола. Надо было следить, чтобы не появились ростки испорченности и своеволия.

В семь лет Майлза в первый раз выпороли: он забыл снять шапочку при входе в часовню. Именно тогда мальчик понял, что грех надо выбивать. Он начал понимать, что противоположностью греха является чистота, и твердо усвоил, что существует связь между чистотой и болью. Теперь мир женских добродетелей был закрыт для него. Нежные руки, запах лаванды и фиалки, смех, песни, мягкая материя и яркие цвета платьев – все было в прошлом. Подрастая, мальчик стал лучше понимать проповеди отца. В его сознании утраченные им добродетели слились с тем, что было до грехопадения, времени до греха, когда не было нужды в постоянном очищении. Майлз оглядывался назад, как Адам, вспоминающий о прелестях рая.